Серина исполнит этот долг вместо сестры.

Серина взяла себя в руки, покинула комнату и направилась по коридорам Дюнлока к часовне. Она замечала вокруг людей, но смотрела только на пол под ногами. Никто не говорил с ней. Она ни с кем не говорила. Она вошла в часовню одна.

Поющие голоса звенели под высокими арками. Серина заметила сестер Сивелин с тенях слева от алтаря, их капюшоны скрывали лица, ладони были подняты в уважении к Богине. Дючетт вела их в похоронных гимнах, ее голос звенел ясно и красиво. Приятный сюрприз — Серина не ожидала, что Великая мать Дидьен позволит своим девочкам отпевать захваченную тенью.

Над алтарем в дальнем конце три окна с витражами изображали широкие ветки рябины, священной для Богини. Серина подошла, думая, как странно было видеть тело Фейлин, озаренное светом множества свеч, холодную и неподвижную под этим святым изображением. Фейлин была полной жизни. Фейлин была остроумной. Фейлин могла танцевать всю ночь и не устать, могла обогнать любого в королевстве верхом на лошади, могла затмить любую женщину при дворе короля.

Фейлин… разбитая и утерянная Фейлин.

Давясь от слез, Серина рухнула на колени у алтаря, соединив ладони в молитве. Но слов не было. Она могла только сидеть в тишине, пока голоса сестер Сивелин набегали на нее волнами священных песен.

Она не знала, как долго там стояла, пока шорох юбок не сообщил, что она была не одна. Через миг Лизель опустилась рядом с ней и взяла ее за руку. Серина смотрела сквозь вуаль на подругу, заметила синяки на ее шее, где Фейлин… нет, где Инрен пыталась ее задушить. Ее золотистые кудри ниспадали на плечи, не заплетенные. Ее глаза сияли, губы были строго поджаты.

Ее горло сжалось, словно она подавляла слезы, глядя на мертвое тело на алтаре. Она быстро повернулась к Серине и сказала:

— Прости! — слезы полились, и она на пару мгновений отвлеклась на это и не могла продолжить. А потом она выдавила. — О, Серина! Мне так жаль! Я не смогла защитить тебя… или ее!

Серина сжала ее ладонь. Она прильнула головой к голове Лизель и твердо сказала:

— Это не твоя вина.

Лизель сидела с ней не меньше часа. Но потом склонилась, поцеловала Серину в макушку и ушла. Серина продолжила сидеть одна под пение сестер в нише.

Отец присоединился к ней. Таким растрепанным она его еще не видела. Даже в ночь, когда Фейлин захватила ведьма, а его жена умерла, Дальдреда не проявлял так слабость. Теперь он рухнул на колени рядом с Сериной, камзол был расстегнут, волосы лежали на лбу. Челюсть потемнела от щетины.

Они не говорили какое-то время. Ужасные тайны, которые открыла Инрен, всплыли в голове Серины. Она поежилась, жалея, что узнала правду о рабстве отца. Она надеялась, что он не узнает, что это ей известно.

Сестры Сивелин допели, их голоса устали. Они медленно вышли из часовни, свечи бросали их тени, как темные призраки за ними. Когда они ушли, молчание Серины и ее отца стало еще тяжелее.

— Венатор-доминус и его люди ищут оставшиеся якоря, — сказал Дальдреда. — Ведьма мертва и изгнана, но Фендрель сказал, что не хочет рисковать. Они защитят Дюнлок к свадьбе.

Серина уставилась на ее отца, не веря ушам.

— Ты… не собираешься продолжать со свадьбой, — она пыталась подавить гнев. — Не сейчас.

Отец взглянул на нее и приподнял бровь.

— Конечно, собираюсь. Мы должны. Если это отложить, Инрен победит. Снова, — он покачал головой, сглотнул и посмотрел вперед. Его взгляд не лежал на теле Фейлин, он смотрел на воздух над ней. — Я сделаю тебя королевой Перриньона, дочь. Кровь Дальдреда будет править в Золотую эпоху. Мы будем жить в связи с пророчеством об Избранном короле.