Может быть, это было к лучшему. Потому что не стоит связываться с истинными демонами, даже когда тебе кажется, что они действительно готовы служить честно.

* * *

– Дхис? – переспросил Йорик, недоверчиво глядя на змея, ожерельем свернувшегося на шее де Фокса, – вот этот самый Дхис, или есть еще один, которого я не знаю?

– Этот самый, – подтвердил шефанго, – которого ты недавно хамски сунул под кровать. Я тоже думал, что он все больше по мышам, да крысам. То ли он в Черве до источника питания добрался, то ли просто изнутри его выел, не знаю. Демонам в любом случае мало не показалось.

– Сколько еще у тебя сюрпризов за пазухой? – пробормотал командор Хасг, – только не говори, что ты собрал остатки чешуи и платишь гномам адамантом.

– Я подобрал одну пластину… не знаю даже зачем. Это дома адамант денег стоит, а здесь, кому он нужен? Кто с ним работать возьмется, кроме тех же гномов? Демоны только. Так я с демонами больше связываться не собирался.

– Трофей? – улыбнувшись, предположил Йорик.

– Ага, – де Фокс задумчиво кивнул, – привычка. Убил кого‑то – докажи. Я и доказал, когда в деревню вернулся. Вондел как увидел эту штуку, сразу все понял, я даже сказать ничего не успел. Вондел позвал остальных, столько шуму поднялось… – он с досадой поморщился. – То они меня считали за приблудного бедолагу, которому оказывают помощь и всячески благодетельствуют, а то, видишь, бедолага Червя в куски порвал.

– Тогда ты и стал Серпенте?

– Точно.

– Что‑то было еще, – утвердительно сказал Йорик, – между убийством Червя и твоим возвращением.

* * *

Демоны рассыпались огненными искрами, ветер плюнул в глаза тучей пепла и пыли, норовя ослепить, заставить зажмуриться. Но Эльрик, как под водой, прикрыл глаза прозрачными веками, и видел, как Дхис распался на многое множество маленьких, длиной с ладонь, толщиной в мизинец, юрких змеенышей.

К тому времени, как самый большой из них – в котором Эльрик опознал, собственно, Дхиса, Лучшего‑Ныряльщика‑в‑Листву, ткнулся носом в хозяйский сапог, серая равнина оказалась от края до края усеяна кедровыми саженцами.

В этом, наверное, не было ничего удивительного. То есть, это, наверное, было естественно и логично. Но так красиво и так неожиданно, что от преображения захватывало дух.

Дхис встал на хвост, потянувшись к Эльрику, и тот наклонился, чтобы взять его на руки. А змей, обмотавшись вокруг запястья, сильно дернул хозяина вниз, к хлюпающей под ногами лужице, в которую растекся один из родников. Дхис, по всей видимости, не хотел, чтобы его брали грязными руками. Его можно было понять, Эльрик сам бы не захотел, чтобы его брали в руки, обожженные брызгавшей из Червя слизью, до локтей покрытые мерзкими, мокрыми трещинами. Но он, определенно, не слишком хорошо соображал – после боя такое бывает, тело действует в одном режиме, мозги – в другом, чтобы синхронизировать их работу требуется время. Словом, он не слишком хорошо соображал, и не сразу понял, что это за родник такой, вода в котором не только смыла грязь и сукровицу, но и исцелила ожоги. И что за родник может находиться по соседству. И каким чудом вода в одном не смешивается с водой в другом даже сейчас, когда оба источника лишились привычных русел, разлившись прозрачными лужами.

У него была с собой фляга, на дне которой еще плескались остатки густого, сладкого вина – подарка в дорогу от Вондела. Вино Эльрик выплеснул, а флягу наполнил водой. Мертвой водой. Набрать живой было просто не во что. К тому же, ему ведь не требовалось воскрешать мертвецов, ему нужно было исцелить раны умирающего Хабила, и, если что‑то останется, вылечить Бюзинга.