Как и следовало ожидать, спускаться с Голого Камня ему не пришлось. Не пришлось даже искать, есть ли границы у кажущихся бесконечными лесопосадок. Достаточно оказалось пожелать убраться отсюда в человеческий мир, да сделать пару шагов наугад, чтобы оказаться в предгорьях Медвежьей Скребницы.

Зрение интересным образом раздвоилось, Эльрик видел одновременно и лесистые холмы, над которыми, взревывая, собирался с силами снежный буран, и безмятежную тишину кедровой равнины. Один шаг, и снова окажешься там. Там гораздо теплее. А запах пыли и яда уже почти не ощутим за тонким, живым ароматом хвои. Там, в центре юного леса, бьют из земли два источника. И возможность вернуться туда, пожалуй, гораздо полезнее любых демонов. Надо только сообразить, как бы поумнее распорядится такой ценной находкой.

* * *

– И ты распорядился, – проговорил Йорик, задумчиво. – Распорядился с умом…

Можно поверить в то, что де Фокс нашел источники с живой и мертвой водой. Во‑первых, с него станется, а во‑вторых, это объясняет привкус чар в карвалло из погребов дома Серпенте, это объясняет готовность гномов выполнять заказы де Фокса: живая и мертвая вода – чистые чары, сконцентрированные настолько, что обрели материальность, за такую оплату можно требовать многого. И, может быть, это объясняет его стремительный взлет в Десятиградье, от безродного чужеземца до мастера Первого дома. Имея в своем распоряжении живую и мертвую воду, ты распоряжаешься жизнью и смертью. На таких условиях можно держать в кулаке не только Десятиградье, но и готов, и румийцев, и тех же венедов – кого угодно, была бы необходимость, или выгода.

Де Фокс молчал. Ждал.

– Нет, – Йорик покачал головой, отвечая на свои мысли, – нет, так поступил бы я, но не ты. Значит, дело не в этом. В чем же?

Черные губы тронула улыбка. Мимолетная, но полная нахальной самоуверенности. Этот парень даже не сомневался в том, что Йорик сделает правильный вывод.

Сомневался, конечно. Ожидал, что его заподозрят в грязной игре на человеческом стремлении жить, проверял командора на лояльность. Иначе не замолчал бы, подвесив финал своей истории на тонкой нити чужого доверия, без закидонов рассказал бы все до конца. Только он не может без закидонов.

– Хабилу нужна была живая вода, – де Фокс чуть пожал плечами, мол, знал бы, где упасть… – им обоим, ему и Бюзингу, нужна была вода мертвая, чтобы исцелить раны, но Хабил нуждался еще и в живой. Я вылечил его тело, но душа продолжала слабеть. Не знаю, каким он был до этого похода, могу только предполагать, что достойным сыном своего отца. Ведь это же он решил вступить в ополчение забудовского князя, он не побоялся идти воевать, да одно то, что именно ему Ильс… мастер Хабил доверил торговлю в Венедии, говорит о том, что парень был бойцом. Настоящим десятиградцем.

Снова улыбка, на сей раз, под иронией таится гордость. За младшего Хабила? Нет, за свою страну. За свое Десятиградье, преобразившееся, когда к власти пришел дом Серпенте. Если верить де Фоксу, не было никакого преображения. Если верить де Фоксу, десятиградцы просто не знали, что они из породы воинов. Может и так. А, может, все дело в том, что настоящий шефанго всегда постарается найти красоту в том, что видит, и если не найдет, так вполне способен ее придумать.

– Он умер? – уточнил Йорик, отметив про себя, что Хабила‑старшего де Фокс явно привык называть по имени.

– Он дожил до сорока шести. Но это был другой человек, не тот, который отправился в поход на Червя. Может быть, ему лучше было бы умереть, но это решать не мне. А Ильс был счастлив уже тем, что сын вернулся. Он предложил мне остаться на службе Шестого дома. И я согласился. Выбирать‑то было особо не из чего.