— Так же нельзя, Гена, люди они немолодые. А тут нагрянут две женщины, да еще с грудным младенцем.

— Георгий не откажет. Брат все-таки. А потом, на лето они на дачу уезжают.

— Нет, Гешенька, погодить придется.

— В наши годы, Вера, годить уже нельзя. Нынче не соберешься, а там другое, третье. Причину всегда найти можно. Человек такое письмо прислал. Доверяет…

— И это верно. Заварила я кашу, как теперь расхлебывать, ума не приложу.

— Не дело говоришь. — Геннадий затушил папиросу. — Обедать будем?

Вера захлопотала над плитой.

27

Когда Христофор Горохов вошел в кабинет, Вера Петровна почувствовала, что его сковывает напряжение, которое он не в силах преодолеть.

Горохов был небрит, неряшливо причесан, и это еще больше выдавало его внутреннюю скованность.

— Вас все называют Колумбом. Причем упорно.

Фармацевт пожал плечами:

— Это так, шутя. Вообще-то прямая ассоциация из-за моего имени.

— Понятно. Я уж вас буду называть настоящим именем. Знаю, что вы заняты очень, но мне нужно кое-что у вас узнать, Христофор.

— Мне ничего не известно, — произнес мрачно Горохов. — Совершенно никаких сведений, которые открыли бы что-нибудь новое для вас, я не имею.

— Сколько людей, столько взглядов и мнений на одно и то же событие.

— У меня нет мнения, потому что вся эта история мне самому не ясна. Да и нет времени копаться. У меня экзамены осенью…

— Знаю.

— Вот видите.

— Я знаю, что вы очень хорошо работаете в экспедиции. Но вы ведь, помимо этого, еще сдаете лекарственные травы для фармацевтической промышленности?

— В этом есть что-нибудь нечестное? — угрюмо посмотрел фармацевт на следователя.

— Наоборот. Вы зря думаете, что я сейчас начну вас на чем-то ловить.

— Я не думаю. Но травы я больше не собираю.

— Почему?

— Новый бригадир запретил, Клинычев, — усмехнулся Горохов. — Главное, говорит, больше змей ловить.

— У вас большая семья?

Горохов кивнул.

— Мать, сестры, братья на руках?

— Я живу с женой и со своими детьми. Только.

— И стоит вам, совсем еще молодому человеку, так нагружать себя работой?

— Значит, стоит, — буркнул Горохов.

— Сколько у вас детей?

— Пятеро.

— Сколько, сколько?!

— Пятеро.

Вера Петровна молча уставилась на него. Она не знала, как себя вести: улыбаться — как бы не к месту, сочувствовать — тоже неудобно.

— Не может быть! — протянула она удивленно.

— Может, как видите.

— Так сколько же вам лет?

— Двадцать пять.

— А детям?

— Двоим по два с половиной, а трое еще грудные, им по шесть месяцев.

— Понятно. Двойняшки и тройняшки. (Горохов кивнул.) Как же ваша жена управляется с ними?

— Горздрав няню выделил.

— Да, конечно, случай, можно сказать, выдающийся. Наверное, квартиру?..

— Да, и квартиру дали четырехкомнатную.

— Ясно, ясно. Пятеро душ — не шутка. А с другой стороны, что-то есть в этом значительное…

— Сто двадцать пеленок в день. А если запоносят, то все двести.

— Жена ваша работает?

— Разумеется, нет.