— И вы так спокойно об этом говорите?

— Конечно.

— У вас есть муж?

— Разумеется.

— Взял бы он и накостылял ему хорошенько, если не хотите в милицию обращаться.

— Кому накостылял?

— Гридневу.

— С какой стати?

Младший лейтенант ошалело посмотрел на актрису.

— За дочь.

— Какую дочь?

— Вы же показали, что Гриднева — ваша дочь!

— Поразительно! О мужчины, мужчины! Это вы можете сомневаться, вам принадлежит ребенок или нет. А мы знаем наверняка. У меня нет дочери по фамилии Гриднева. У меня одна Оля.

Семен Трудных вытер со лба пот.

— Товарищ Каминская, как же так получается?

— Поймите, я устала от вашей печальной истории. Я ничем не могу помочь этой несчастной женщине. Как мать, как жена, я могу понять горе этого человека, но я не депутат, не общественный деятель. Я только актриса. А мой муж имеет слишком большой чин, чтобы драться с каким-то невоспитанным гражданином. — Каминская жестом остановила пытавшегося что-то сказать Трудных. — Давайте с этим покончим. Одно я у вас хочу спросить: что это за молодой человек, снятый рядом с Оленькой? У него правильные черты лица. И, я бы сказала, приятные.

— Хорошо, я отвечу. Но потом вы мне ответите на несколько вопросов.

— Только, ради бога, оставим в покое какую-то Гридневу.

— Это Азаров. Он сейчас, как бы это выразиться, под следствием.

— Никогда бы не подумала! — удивилась Каминская. — Открытое, честное лицо…

— Людмила Арсеньевна, — осторожно начал Трудных, — я все-таки вас прошу, в интересах законности и советского порядка расскажите о вашей дочери. Понимаете, по делу Оля проходит как Гриднева… Она ведь на мужниной фамилии.

— Не знаю я никакую Гридневу! — взорвалась Каминская.

Неизвестно, чем бы это все кончилось, если бы в дверях не появился высокий седой мужчина в морской форме, с погонами вице-адмирала!

— Никита! — бросилась к нему Каминская. — Это ужасно!

Вице-адмирал недоуменно посмотрел на милиционера. Тот отрапортовал, как начальству:

— Младший лейтенант милиции Семен Трудных.

— Никита Павлович Рославцев… — протянул он руку гостю. — Успокойся, Люда. А вы, младший лейтенант, давайте побеседуем у меня.

У вице-адмирала был приятный баритон. Слова он немного растягивал, как и Каминская.

Кабинет Рославцева отличался простотой. Одна стена — сплошной стеллаж, набитый книгами, небольшой письменный стол, два кресла у журнального столика-торшера и длинный аквариум на железной подставке, освещенный откуда-то сбоку мягким и ровным светом.

Они расположились в креслах.

Пришедший в себя младший лейтенант рассказал Рославцеву, по какому делу приехал в Москву, историю с пропажей сухого яда. В той мере, насколько это было разрешено следователем.

Никита Павлович выслушал его внимательно, вопросов не задавал. Когда Семен Трудных закончил, вице-адмирал встал, прошелся по комнате.

— Да, все это не очень весело. Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли… Вы курите?.. — Младший лейтенант кивнул; Рославцев поставил на журнальный столик пепельницу — кусок необработанного горного хрусталя с выщербиной посередине. — Дочь моя журналистка. И это вам многое объяснит. Работает она в «Комсомольской правде»… На жену не сердитесь. Она действительно подчас не знает, чем занята Ольга. Мы с дочерью просто-напросто оберегаем ее от лишних волнений.