Земфира Илларионовна заметила ей:

— Вера Петровна, не нравишься ты мне.

— Не я первая, не я последняя, — отмахнулась Седых.

— С этим не шутят. У врача давно была?

— С месяц.

— Обижайся не обижайся, а я позвоню Геннадию Васильевичу.

Вера Петровна рассмеялась. Ей показалось странным, что эта тихая, незаметная женщина заговорила с ней таким тоном.

— Я говорю серьезно, — обиделась секретарь.

— Ладно, схожу, — обняла ее за плечи Вера Петровна.

— Сегодня же?

— Сегодня. В обед.

Но и в обед она не смогла пойти к врачу. Прямо с самолета в прокуратуру явился Семен Трудных. Уважая начальство, он прошел к Холодайкину. Врио прокурора тут же вызвал Седых.

— Круг, можно сказать, замкнулся. — Холодайкин протянул Вере Петровне документы, привезенные младшим лейтенантом. — Я вкратце ознакомился.

Семен Трудных выглядел именинником. Следователь внимательно прочла протокол и справку из редакции.

— Вы можете добавить что-нибудь из ваших личных наблюдений, товарищ младший лейтенант? — обратился к нему Холодайкин. — Только коротко.

Семен Трудных стал подробно рассказывать, как хорошо встретила его народная артистка Каминская, с каким уважением разговаривали вице-адмирал, зам главного редактора газеты…

Вера Петровна слушала его рассеянно, думая о своем. Она вспомнила очерки Рославцевой в «Комсомольской правде», «Неделе», «Смене». Они всегда затрагивали необычные темы, рассказывали об оригинальных людях. И ей показалось странным: судьба свела ее с этой самой Рославцевой, чья жизнь представлялась Вере Петровне почти непостижимой, даже не верилось, что все это может узнать и описать один человек.

Седых попыталась представить себе Рославцеву, ее манеру говорить, ходить, одеваться…

В голове мешалось два человека — журналистка и образ Гридневой, созданный ею в экспедиции. И тут в памяти Веры Петровны возникло лицо Людмилы Каминской — чистой, восторженной русской девушки, приехавшей на далекий Север в первые годы Советской власти учить детей. По фильму ее предательски, из-за угла, убили кулаки. Седых вспомнила, как она девчонкой разрыдалась в зрительном зале, наивно полагая, что на экране — настоящая жизнь. Потом она видела Каминскую во многих картинах. Но та, первая ее героиня, запала Вере Петровне глубоко в душу. И при воспоминании о ней всегда щемило сердце.

Да, видимо, дочь все-таки здорово уступает матери в артистическом даровании. Зина Эпова учуяла что-то ненастоящее, и Чижак заметил. Ничего удивительного — Людмила Каминская неповторима. В кого же влюбился Азаров? Он, видимо, сумел тоже разглядеть незаурядную натуру сквозь игру. А увлеклась ли Ольга им? Степан может нравиться. У него есть способности. Песни сочиняет, говорят, неплохо исполняет их под гитару…

Мог ли флирт Рославцевой-Гридневой с Азаровым быть задуман с самого начала? И вообще, какое все-таки место занимает Рославцева в истории с ядом?

Вера Петровна, сама не зная почему, ощущала все-таки здесь какую-то связь. Но какую именно — вот в чем дело.

«А нет ли тут личной неприязни к Рославцевой?» — поймала себя на мысли Вера Петровна. Действительно, Рославцева — баловень судьбы. Может быть, это настраивает ее, следователя, против журналистки? Самой Вере Петровне работа и семья достались нелегко.

Седых, привыкшая всегда критически относиться к себе, к своим поступкам, отбросила эту мысль. Да, было трудно. Но уже ушли в прошлое бессонные ночи над учебниками после тяжелого трудового дня, слезы, которые никто никогда не видел, горькое одиночество.