Азаров-старший растерянно осмотрелся:

— Как ложных? Я врать не умею, потому как двадцать пять лет в партии состою.

— Это для порядка, — сказал Паутов.

Старик пробежал пальцами по пуговицам пиджака, откашлялся, оглянулся на Степиных друзей, словно ища у них поддержки, потом посмотрел на сына, как бы давая понять, что будет говорить и за него тоже.

— Иван Никанорович, — доверительно обратился к нему Шеманский, — какие у вас установились взаимоотношения с сыном, когда вы вновь, так сказать, обрели друг друга?

— Хороший сын Степан, чуткий, — убежденно сказал тот.

Одна из народных заседательниц, Савельева, молоденькая ткачиха, в яркой шерстяной кофточке, явно с симпатией смотрела на Ивана Никаноровича.

— Ваш сын оказывает вам материальную помощь? — продолжал адвокат.

— Регулярно каждый месяц присылает пятьдесят рублей. Как государственную пенсию — всегда в срок. Иной раз к празднику какому дополнительно. А уж к моим и матери именинам — подарки в обязательном порядке.

— Благодарю вас, — одобрительно кивнул защитник. — У меня еще вопрос, сын предлагал жить с ним, в его семье?

— Все время об этом говорит. Да куда бросишь хозяйство? Домик у нас, корова. Были мы у него со старухой в Ташкенте. Климат, — старик сделал ударение на последнем слоге, — не подходит. Для сердца неважно.

— Больше вопросов нет, — сказал защитник.

— У государственного обвинителя вопросы будут? — спросил судья.

— Будут, — отозвался Холодайкин, надевая очки и заглядывая в бумаги. — Сколько было лет обвиняемому, когда вы его потеряли?

— Два года, — глухо ответил Иван Никанорович.

Мать Азарова приложила к глазам платочек. В зале стало тихо. Савельева достала платок и высморкалась.

— Когда вы нашли сына?

— Четыре года назад.

— Значит, прошло почти тридцать лет?

— Целая жизнь, — вздохнул старик.

— Выходит, вы потеряли его совсем маленьким, несмышленым ребенком, а встретились со взрослым мужчиной, имеющим семью?

— Выходит, так, — подтвердил Азаров-старший.

— То есть как бы совсем чужим для вас человеком, которого вы не воспитывали, не знали, как он жил все эти годы?

— Нет, это не так. Не я виноват. Война. Многие совсем потеряли. А Степа мне родной, — с болью возразил Иван Никанорович. — Как вот встретились — и словно всю жизнь не расставались…

— Я возражаю против такого рода вопросов! — вскочил Шеманский.

— Товарищ прокурор, прошу задавать вопросы по существу, — обратился Паутов к Холодайкину.

— Хорошо. — Врио прокурора снял очки. — По чьей инициативе вы нашли друг друга — по вашей с супругой или подсудимого?

— По нашей с супругой, — ответил Иван Никанорович и поспешно добавил: — Но сын нас тоже разыскивал.

Все посмотрели на Степана. За все время, пока допрашивали отца, он ни разу не поднял головы.

— Вопросы еще будут? — Паутов поскорее хотел закончить с этим допросом.

— У меня всё. — Алексей Владимирович спокойно откинулся на спинку стула.

В наступившей тишине вдруг послышались тихие всхлипывания. Степан тревожно посмотрел в ту сторону, где сидели родители.

В зале произошло какое-то движение.

— Не надо, Мария, возьми себя в руки.