Но сегодня довольно предсказуемая и рутинная операция по зачистке концов в Авалоне закончилась не так, как ожидалось. Двояко. С одной стороны, в темнейшем великом городе с самым высоким боевым потенциалом обнаружился свой перерождённый, обладающий немалыми силами и, судя по всему, хотя бы частично сохранивший разум. В условиях грядущей войны с симбионтами — бесценный козырь, которого Элин себя лишать не хотел, и потому решил рискнуть. В чём риск, спросите? Тут всё просто: прямо сейчас перерождённый вынужден был раскрыть перед Авалоном часть карт, что влекло за собой опасность раскрытия “заговора” симбионтами. А если Элин не сделал бы этого, то Авалон в целом и Артар в частности пришли бы за ответами в Китеж, так как перерождённый абсолют определённо узнал своего визави.

И итогом этого похода стала бы в лучшем случае бойня, ведь отношения между двумя великими городами были далеки от дружеских.

Элин тяжело вздохнул, мысленно посетовав на отсутствие в непосредственной близости кого-то, с кем можно было обсудить ситуацию и не получить ответ в стиле “тебе просто нужно больше силы”. С исчезновением Эриды и обретением перерождённым целостности, он не только многое приобрёл, но и лишился чего-то, уже неоднократно прокляв себя за решение скопировать и запечатать часть воспоминаний перед слиянием. Это, конечно, позволило Элину сохранить прежний взгляд на окружающий мир, но при этом вселило в душу чувство невосполнимой потери.

И как ни старался Дарагос, которому не было чуждо ничто человеческое, помочь он ничем не мог.

— А ведь мог сидеть сейчас и считать, будто я всегда был… таким. — Произнёс анимус, ожидаемо не получив ответа. Каменная стелла, на которой Авалонцы высекли имена погибших в одной из наиважнейших экспедиций анимусов, молчала, а кроме неё во всей округе не было ничего и никого. Лишь земля, да куцая растительность.

Элин уселся прямо на землю, материализовав гримуар и опустив ладонь на обложку, которая, казалось, даже подалась вперёд, словно живая. Впрочем, “словно” здесь было явно лишним, ведь гримуар в своём нынешнем виде действительно являлся частью души перерождённого. Им самим, но одновременно чем-то обособленным. Отражение стремлений владельца, форма которого так не нравилось Дарагосу. Учитель-то привык к вещам более приземлённым, вроде мечей, копий или, на худой конец, доспехов. Сердце-книга в его глазах выглядело чем-то малополезным, но сам перерождённый придерживался иного мнения. Зачем нужен меч, если не будешь им пользоваться? Латы, если привык полагаться на защиту барьеров?

Гримуар отвечал практически всем желаниям Элина Нойр, усиляя его способности к контролю, закрывая слабости и увеличивая дальность и точность действия техник. Звучит просто, но на деле — это бесценное подспорье для уповающего на мощь своего интеллекта анимуса.

Единственным, что Элину не нравилось, была неизменность сердца. По словам Дарагоса, в первые десятилетия гримуар должен был меняться вместе с ростом личной силы перерождённого. Но Элин становился сильнее, а Сердце оставалось всё тем же. Разница в чистой силе между наследником Нойр два года назад и им же, но сейчас была десятикратной, но его Сердце даже не соизволило сменить цвет. Это было странно, это было необычно.

И это пугало. Дарагоса, который привык полагаться на свой опыт, но от учителя опасения передавались и ученику. Во многом по этой причине Элин и начал намного усерднее медитировать с гримуаром… бестолку, что понятно.

А на границе восприятия перерождённого тем временем зажглись постепено разгорающиеся искры гостей, которых вопреки опасениям было не так уж и много. Всего пять человек, из которых двоих Элин уже видел — то были Артар Виард-Мордакс, свежеиспечённый абсолют-перерождённый, и Эскобальд Тимор, старейший абсолют из ныне живущих, слепец, для которого инвалидность стала источником силы.