Последнюю фразу он добавил под скептическим взглядом своего “энергетического родича” и волну ехидства, пришедшую от Дарагоса, чью способность к созерцанию внешнего мира всё-таки удалось восстановить даже после того, как душа Элина вновь окрепла. Не потребовались даже ритуалы. Всего-то и надо было, что единожды проложить своеобразную тропу, а после лишь расширить и укрепить её.

Последующие минуты показались перерождённому вечностью даже несмотря на то, что Марагос пытался скрасить ожидание, — шлюзы работали на “примитивной автоматике”, и процесс выхода на поверхность оказался небыстрым, — объяснением сути процесса, а так же опасностей, грозящих комплексу в случае упрощения процедуры или разного вида комплексных сбоев. Элин сразу отметил столь уважаемый им параноидальный подход, но зафиксировать на этом внимание не смог. Его уже наполняло предвкушение от встречи с чем-то совершенно новым и интересным, и сопротивляться этому чувству…

Можно было, но такого желания перерождённый не имел.

Тем временем анимусы перешли в последний шлюз, и Элин почувствовал, как ослабла искусственная гравитация. Или, что вернее, он сам вышел из очерченной крайне интересным контуром рунных цепочек зоны действия автономной и мощной техники, благодаря которому внутри комплекса можно было и вовсе забыть о такой вещи, как разнице в силе притяжения. Соответствующие руны и их последовательности перерождённый отпечатал в памяти, а в следующее же мгновение створки шлюза разъехались в стороны, и взору Элина предстала необычная, странная и бесконечно прекрасная картина. Ведь пустота лишь ощущалась пустотой, в то время как визуально в ней отражались тысячи тысяч вселенных.

И, что тоже важно, никаких звёзд.

— Что-то необычное видишь?

— Проще сказать, что я не вижу ничего обычного. — Коротко пояснил Элин, переводя задумчивый взгляд с одной сложноописуемой картины на другую. Можно было подумать, что звёзды на небосводе заменили качественными иллюзиями, но чем дольше опытнейший абсолют смотрел на них, тем лучше понимал — создание чего-то подобного силами даже сотни или тысячи мастеров занял бы не одно десятилетие. Ведь в каждом провале из тысяч и тысяч наслаивающихся друг на друга отражалось что-то своё. В одном истинные люди сражались в кровопролитной войне, в другой — неведомые твари смотрели за объятой пламенем глыбой, что грозила вот-вот обрушиться на их планету, в третьей симбионты пожинали плоды своей победы, осваивая опустевшие, разрушенные города бывших хозяев, а в четвёртой Элин и вовсе будто бы заметил себя — старого, но не дряхлого, истекающего кровью и готового испустить свой последний вздох.

Все эти образы сменяли друг друга в безумном калейдоскопе, пролетая перед глазами словно снежинки в страшную метель. И любая попытка вникнуть в них, попытаться что-то осознать или запомнить заканчивалась, по сути, одинаково: резкой, всеобъемлющей и цепкой… мигренью. Как давно у Элина в последний раз болела голова он, признаться, вспомнить не мог, ведь даже первое подчинение пространства не столь сильно ударило по мозгам. Сейчас же разум перерождённого инстинктивно пытался вместить в себя нечто, в принципе неспособное поместиться в нём.

— Я так же ощущаю вокруг пустоту, но глазами вижу… другие миры? Параллельные реальности? Разные временные отрезки? — Лёгким ментальным воздействием Элин детализировал и насытил образ, насколько мог, после чего начал транслировать тот своему собеседнику. Передать даже тысячную долю вызываемого наблюдаемой картиной ощущения анимус, естественно, не смог, но и увиденного Марагосу хватило. Он точно так же, как и Элин минутой ранее посчитал, что создание даже чисто визуальной иллюзии такого уровня для одного, пусть и очень сильного индивидуума — задача неподъёмная, а значит Нойр действительно это видел.