Они и Богов-то смогли одолеть только потому, что те банально не знали, как реагировать на такой бунт. Точно так же, как молоток или рубанок не защитятся от пожара, следящие за реальностями Боги не смогли ничего сделать Марагосу. Или, что куда вернее, не стали делать, так как мироздание изначально не заложило в них такую возможность, а свободы воли у этих инструментов не было никакой.

И это прямо указывало на причину, по которой мирозданию понадобился Элин на позиции инструмента…

Между тем копьё наконец окончательно стабилизировалось, и Элин, замахнувшись, обрушил то на Айбелл, до самого конца полагавшую, что удар её максимум ранит. Но — нет, концепции на то и были концепциями, что их воздействие являлось истиной в последней инстанции. Потому волчица, пронзённая чудовищно могущественным копьём, моментально испустила дух, а её душу надёжно спеленал подготовленный ранее конструкт, добавив “коллекции” перерождённого дополнительного веса. Удивительно, но по субъективным ощущениям Элину казалось, будто одна лишь душа “божественной” Айбелл могла выделить энергии немногим меньше, чем все души симбионтов в гнезде последней из посещённых реальностей.

И это, по правде говоря, меняло всё, ведь теперь перерождённый был куда менее ограничен в плане ресурсов для своих личных замыслов.

Но долго предаваться размышлениям и стоять на одном месте Элин не стал, стерев все следы прошедшего сражения и двинувшись дальше, прямиком к замку, само существование которого каким-то неведомым образом продолжал блокировать восприятие, как бы анимус ни пытался это обойти. Все известные ему опосредованные способы не работали, а попытки проанализировать странный материал издалека пропадали втуне. Складывалось такое ощущение, будто сам замок представлял собой невероятное переплетение концепций, а убедиться в этом Элин мог лишь коснувшись его. Что и произошло спустя половину минуты, когда перерождённый беспрепятственно добрался до, так скажем, внешних стен. Без задней мысли назвать это порождённое хаосом нечто внешними стенами Элину не давал здравый смысл, утверждающий, что это скорее не комплекс строений, а цельный донжон. А ещё этот же здравый смысл подсказывал, что как-то классифицировать это строение и вовсе невозможно по той простой причине, что породило его мироздание, неведомо чем руководствовавшееся в процессе “стройки”.

— Нашим разумом его понять невозможно. — Раздался шипяще-приторный голос в тот же момент, как Элин положил руку на аляповатую, заваленную набок кирпичную кладку, некоторые ряды которой явно не понимали, что они — кирпичи, и им не положено петлять, словно напуганному зайцу в зимнем лесу. — Не торопись атаковать. Поговорим?

— Мне не о чем с вами говорить, Медб. — Элин убрал руку и обернулся, окинув взглядом как главную менталистку среди симбионтов, так и “безумную тварь”, образ которой, к вящему облегчению перерождённого, не вызывал у него ничего кроме отвращения. Что Медб, что Эрида приняли гуманоидные формы, но в последней не было ничего от змейки, которую перерождённый знал, ценил и с которой стал единым целым, новым существом. — Если только вы не хотите сказать, что прямо сейчас добровольно растворитесь в пустоте. Нет? Я так и думал. Что же до понимания… Вашим разумом, Медб, вашим. Не моим.

— Полно этого скепсиса, Элин Нойр.