Впрочем, сам замок Элина пока не волновал, ведь он вопреки своим ожиданиям встретил достойных противников, которые, кхм-кхм, Марагосом не были.

Свирепый взгляд лишившейся руки и не могущей её восстановить Эриды, внимательный и цепкий — Медб, грудная клетка которой видала и лучшие времена. Элин внимательно всматривался в своих врагов, определяя степень их повреждений и просчитывая, как лучше будет атаковать и какие тактики применять. В его арсенале имелось немало техник, но практически все они не показали бы должной эффективности в таком противостоянии. Как ни прискорбно, но за исключением некоторых хитростей всё сейчас решала грубая сила, которой, хвала мирозданию, у перерождённого было с лихвой. И что самое важное — резервом ему служило само сущее, что теоретически позволяло ему сражаться бесконечно долго со скидкой, разве что, на выносливость тела. То могло выдержать многое, но не всё, о чём говорила неприятная ломота в переживших значимое напряжение каналах. Как бы то ни выглядело со стороны, но перемещения в пространстве давались Элину большой ценой из-за аномально высокой сопротивляемости ткани пространства-времени этого места. Собственно, восприятие сбоило по той же причине, что не прибавляло некогда смертному анимусу радости.

В очередной раз попытавшись несколько иначе заставить работать своё восприятие, Элин потерпел неудачу — и сорвался с места, разразившись целым каскадом атакующих техник. Какие-то стрелы и копья летели напролом, какие-то петляли, словно живые, выжидая момента для атаки, а иные и вовсе взрывались, не долетая до цели и создавая зоны, за которыми нельзя было разглядеть ничего и никого. Перерождённый учитывал тот факт, что его противницы, скорее всего, испытывают с восприятием те же проблемы, что и он, и потому старался это использовать с максимальной выгодой для себя. Выходило недурно, если судить по появлению дополнительных дыр в теле Медб. Плохо было лишь то, что в такие атаки весьма проблематично было вложить концепцию, но с этим Элин решил лишний раз не спешить, разумно полагая, что даже так он наносит противницам достаточно урона, выматывая их и выбивая из равновесия.

Что же до Эриды, то Безумная Змея не просто так называлась своими сородичами безумной. В отличии от Медб, которая отражала смертоносные снаряды барьерами и встречными атаками, всё ближе подходившая к утрате гуманоидной формы богиня создала перед собой некую воронку, водоворот, попросту впитавший в себя всё, что не пришлось по нраву его создательнице. И проверять, сможет ли Эрида поместить в своё творение концепцию Элин не захотел, разорвав с ней дистанцию и заперев ту в гигантском кубе, стены которого должны были быть концептуально неразрушимы. На какое-то время Безумную Змею это задержит, покуда та не захочет вырваться столь сильно, что подсознательно использует соответствующую концепцию. А до тех пор Элин обязан был если не покончить с Медб, то как минимум лишить её возможности активно вести бой. Она была ранена серьёзнее всего, и мало что могла противопоставить перерождённому на малой дистанции, так что вопрос стоял лишь за щепоткой удачи. Проявит ли она концепцию для защиты, или не справится, сделав ставку на знакомые и понятные инструменты?

Всё зависело именно от этого.

В мгновение ока перерождённый оказался рядом с тут же попытавшейся его отогнать Медб, выбросив вперёд обе руки с сформировавшимися в них копьями, каждое из которых было усилено концепциями замедления и преломления. И если первое грозило именно тому, кого копья поразят, то второе относилось к ним, и менталистка на себе прочувствовала, сколь опасным может быть обрётший чудовищную силу анимус. За доли мгновения до столкновения с выставленными змеёй подвижными барьерами копья словно что-то сломало, и они начали вытягиваться, резко изгибаясь под самыми невообразимыми углами и преследуя лишь одну цель — найти брешь в защите Медб, поразить её и позволить Элину довершить начатое.