– Не я одна, Хаскин, – уточнила Марта.

– Не одна, – согласился толстяк. – Правительство поручило команде госпожи Грей заниматься исключительно нарушениями генома дальней памяти.

– Пробои…

– Да, пробои. И минуту назад Марта закончила работу.

– Минуту назад?.. – До меня начало доходить. – Вы… вы нашли?

Марта изобразила улыбку:

– Мы отрезаны от общей сети, но не от собственных баз данных. Речь идет о веществе, которое вы называете «барабан». В том виде, в котором вы ее разместили в нэте, химическая формула нигде не встречается, но ее производная, в гораздо более сложном виде, лежит в основе плазмы псевдоматок.

Думаю, задолго до того, как она мне это донесла медленным человеческим языком, высокое собрание уже прожевало информацию и сделало свои выводы. Тем не менее Мудрые пересвистывались, скидываядруг другу мегабайты соображений. Я прикинул, сколько осталось времени. Бог мой, мы шли неверным путем…

– Мы провели весьма грубую экстраполяцию, – угрюмо продолжала Грей. – Нет точных данных. До сих пор считалось, что первая псевдоматка начала функционировать серийно в две тысячи сто тридцать втором, в Токио. Параметры плазмы совершенствовались и улучшались многократно, ничто не говорило о вероятности отклонений, даже в десятом поколении…

– Там, наверху… – я обвел глазами аудиторию, – они способны догадаться без вас?

Свист в затылке. Остекленевшие глаза. Они совещались чудовищно долго, почти семь секунд, и, когда закончили, мне показалось, что-то сдвинулось. Что-то между ними произошло – нестыковка, раскол.

– Звучит парадоксально, – сказал Стасов. – Но единственное доказательство – это ты сам. За последний час, болтаясь в небе, ты сделал все возможное, чтобы это доказательство разрушить, ты убедил всех, что получил формулу из банковской ячейки, что нет и не было никакого Молина. Кто поверит опухшему от допинга монаху из твоей тройки?

– Естественно, догадаются, – хмыкнул толстый Хаскин. – В мире не одна Марта занималась пробоями. Но Изи прав, ты теперь ничего не докажешь, а нас никто не станет слушать. Город в карантине, правнуки нынешних Смотрителей снимут карантин, когда умрут последние, самые молодые из нас, а вояки ни за что не подтвердят, каким образом спасали тебя на Марсе.

Стасов посмотрел на меня почти с сочувствием:

– Ты наделал множество ошибок, Макс. Если бы ты не помчался к своей чернявой красотке, а приехал с Валуа сразу ко мне, у Марты бы остался день, чтобы продумать стратегию.

– Он еще и порченый? – фыркнул Хаскин.

По залу прокатилась волна неприязни. Каждый считал своим долгом замедлить мысли и выразить мне чувство легкой гадливости. Наконец слово взяла физиолог.

– Коллеги, нет смысла в оскорблениях. Если период вызова мутации приближен к четыремстам годам и употребление препарата не прерывалось с две тысячи третьего года, мы находимся в самом начале волны замещений. Очевидно, до планового воспроизводства наши предки использовали данный ингредиент в других целях.

Заговорил тот, что слева от Стасова, в белой водолазке, похожий на грузинского князя:

– Уважаемая коллега умалчивает о немаловажной детали…

– Да, я хотела… – замялась Марта.

– Все уже поняли и приняли к сведению, коллега.

Похоже, не понимал один я. На выручку пришел Стасов; несмотря ни на что, в нем еще осталось немного доброжелательности.

– В несколько измененном виде «барабан» содержится и в плазме Сохранения.