– И бог с ним! – сказал Вукич, когда они спускались по морозной лесенке к машине. – Очнулся, это главное. Сейчас две недельки в Дагомысе, как положено, контрольный анализ, и в отпуск. Можешь считать, мы уже отрапортовались! Куда поедешь, не думал?

– Нет… – Молин приложился лбом к ледяным узорам, следя, как за окном проплывают пористые мартовские сугробы. – Отрапортовались? Больше добровольцев не будет?

– Нет, ты последний. – Майор отворил правую дверцу. – Познакомтесь, это Максим, это Анна Викторовна, твой лечащий, так сказать, на период реабилитации.

– Очень приятно, можно просто Анна! – Низкая докторша в пушистой лисьей шубе походила на мохнатый колобок. – Документы все уже у меня. Почувствуете себя плохо, немедленно сообщите. Договорились?

– Его учить не нужно, – засмеялся майор, протягивая в форточку пропуск. – Капитан у нас опытный пациент, ветеран, можно сказать!

– Почему вы закончили? – спросил Молин. – Разве что-то прояснилось?

– Признано бес-пер-спек-тивным… – Вукич вырулил на проспект. – Комиссия специально ждала рапорта по твоему состоянию, утром шеф уже отчитался «наверх». Всем спасибо, все свободны, как говорится…

– Не может быть! Никогда не случалось, чтобы свернули программу, не дождавшись полугодового контроля!

– Все когда-то в первый раз случается. – Майор нарочито внимательно следил за дорогой. – Ни малейшей зацепки, понимаешь? Да на себя посмотри, двух суток не прошло, а здоров, как бык! Если чего и добились, так, скорее, обратного эффекта. Нарики дозняк с перепугу снизили… Ха! Ну, это не надолго, они скоренько наверстают!

– А остальные?

– А что – остальные? Живы, если ты это имеешь в виду. Возвращены в распоряжение ГУИН, как всегда. Контроль мы проведем, само собой, но, скорее, для галочки… Нету, Максим, по нашему профилю ничего любопытного. Но на размере твоих премиальных это не отразится! – захохотал майор.

Молин не поверил, но, поразмыслив, решил Вукича не теребить. Начальству виднее, как поступать. Вполне вероятно, что, по традициям Конторы, дело обстояло с точностью «до наоборот». Таким образом группе давали понять, что тема закрыта и упоминанию не подлежит, а итоги перебрасывались совершенно другому ведомству.

Дома Максиму показалось непривычно темно и душно. Он прошелся по пустой квартире, поводил ладонями по знакомым предметам, раздернул занавески, с натугой отворил дверь на балкон. До отлета оставалось три часа. В холодильник можно было не заглядывать, в санатории кормить будут как на убой, обязанности свои Контора выполняла строго. Даже в годы всеобщего развала и взаимных неплатежей. Нынче с финансами стало получше, нечего и сравнивать. Деньги… Максим высыпал на пыльную полировку стола горку мелочи и две заклеенные банковские пачки.

Что-то его смущало, не позволяло окончательно расслабиться. Казалось бы, на сей раз прошло донельзя замечательно. По сравнению с опытами трехлетней давности, когда почти два дня корчило и выгибало так, что думал: не встану больше. Но поднялся ведь, и печень прочистили, и иммунитет за месяц восстановили, и лишних пять кило набрал.

Тогда погибли трое зэков, а может, и больше, Молину не докладывали. После него работали еще две группы добровольцев, Вукич ходил в свеженьких капитанских погонах, а старшим был Васенко, которого потом забрали из Конторы, по слухам, в разведку…

Но в прошлый раз у Молина не случалось провалов в памяти, это уж точно! Лучше бы подводила память, чем испытывать недельную боль в мышцах… Он не мог отделаться от мысли, что за сутки тесного знакомства с «барабаном» что-то произошло… Нормальный человек, открыв утром глаза, не ощущает времени, что он провел во сне.