– Какое счастье, что ты есть, Жанна! – прошептал Макс. – Боже мой, какая ты молодчина!

Утром он пил кефир и сдавал кровь, заигрывал с дежурной и смотрел на море. Ниже беседки спускаться было нельзя, издали он видел, как молчаливые ребята в штатском пропустили в ворота джип с московскими номерами. С Вукичем приехали еще двое, одного Макс узнал, видел мельком на полевых испытаниях в девяносто шестом. Но не в правилах Конторы показывать, что кого-то узнаешь, если тебя специально не представляли.

Троица поспешно скрылась в пятом корпусе. Черт их разберет, кого они тут еще держат? Память возвращалась кусками, иногда маленькими осколочками, иногда на место садился огромный пласт. В кабинете кардиолога некстати попался на глаза настенный календарь. Макс чуть не завыл от ужаса, увидев сегодняшнее число. Медики так и подпрыгнули, пришлось наврать, что свело ногу.

Девятый день! Он отправился к Главному, не представляя пока четко, о чем просить. Попросил встречи со старшим группы. Вукич в столице, ответили ему. Неправда, отмахнулся Молин, я его утром видел. Молину посоветовали соблюдать дисциплину. Тогда я уезжаю немедленно, заявил он. Так отвечать ни в коем случае не следовало, полковник вытаращил глаза. Молин знал, что о его чудовищном поведении станет известно «наверху» спустя пять минут, знал, какие выводы могут за этим последовать. В арсенале Конторы имелось не так уж много взысканий, но не дай бог никому их на себе испытать.

Максим сидел в палате и следил за птицами на голых мерзлых ветках. «Осколки» памяти уже не планировали, а сыпались в мозг сплошным снегопадом. На стук барабанов он старался не обращать внимания. Оставалась надежда, что его выходку спишут на последствия тестирования, как-то замнут. Так или иначе, теперь не избежать психологической обкатки – в Конторе не держат неуравновешенных людей. Главного ему обмануть, возможно, и удастся, но не парней из первого отдела Управления, что годами отслеживают каждый шаг своих коллег. Максим и сам не понимал, как он такое допустил. То есть понимал и находил объяснение. Впервые за десять лет у него появился собственный островок, о котором никто не догадывался. Десять лет назад он осознанно согласился не иметь ничего личного и ничего лишнего, способного повредить службе. И вот…

Перед приходом Вукича он вспомнил железную тетрадь и непонятные прежде слова о маленькой тайне. Жанна … Незаметный клочок подсознания, сохранявший ее запах, ее вкус, ее голос, не поддавшийся химии и Великому Цензору, стал последней каплей, взломавшей плотину. Жанна… Пусть это только бред, пусть это действие наркотика, почему он встретил Бурсенко, почему все сошлось?

– Невозможно! – с порога отрезал майор. – Не может быть и речи. Ты соображаешь, что ты творишь? Я уговорил Арзуева не вносить в рапорт, пока с тобой не поговорю.

– Вадим, надо повторить опыт!

– Даже не заикайся! Собрался свести счеты с жизнью таким образом? На тебя море плохо влияет? Перевезу в Серпухов.

– Вадим, я вспомнил, что со мной было!

– А с тобой, дружочек, ничего не было, забудь. Я скажу Арзуеву, что у Молина нелады с девушкой, сорвался слегка, с кем не бывает…

– Послушайте, товарищ майор… Ты сам мне намекал на дырку в будущее. Так это правда, я побывал там, могу подробно описать. Сделай мне повторную инъекцию, это абсолютно необходимо!

– В любом случае – не могу. Препарата больше нет.

– Вот как?.. Тебе что-то говорят фамилии Шлейман, Зинуля, Лессингтон, Бабичев?..

– Бабичевых двоих помню… Один в отставку давно вышел, зам. командующего округом… И сержант у меня был в роте, погиб парень. Об остальных не слышал, кто такие?

– Сам пока не знаю. Ученые, химики, наверное…

– Куда тебя несет, а? Раз уж приспичило, приедешь – попроси ребят из первого, поднимут базу.