Наталья больше не задает вопросов, она прижимает ладони к груди, и по щекам у нее текут слезы, горькие и горячие.

Тут кто-то тихонько стучит в окно. Может, это ветер или снег, вихревой каруселью соединяющий небо и землю?

Нет, снаружи тихо: голоса воздушных призраков смолкли и в дымовой трубе, и в безлистых ветвях деревьев.

Стук повторяется.

Наталья быстро отворяет оконную створку и, выглянув, узнает старого Онисима, который стоит во дворе и улыбается ей.

— Вы одна, барышня? — спрашивает старик.

— Да, заходи же в дом.

— Если вы позволите.

— Разумеется, к чему лишние слова, я очень рада тебя видеть.

Затворив окно, Наталья идет навстречу Онисиму. Она приглашает его в маленькую горницу, где провела весь вечер, и усаживает напротив себя.

— Что это с вами, милая барышня? — спрашивает, расположившись в кресле и внимательно посмотрев на Наталью, верный слуга. — Вы никак плакали, если меня не обманывают мои старые глаза?

— Нет, нет, тебе показалось… С чего бы мне плакать?

— Зачем лгать? Уж коли я что-то видел, меня с толку не собьешь, — возразил он. — Кому, как не мне, вы можете довериться? Намерения у меня самые честные — и по отношению к моему молодому барину, и по отношению к вам. Поверьте, у вас нет причин проливать слезы — по крайней мере, из-за этой дамы, которая наведывается к моему барину!

— Да она все вечера у него проводит!

— Правильно, нельзя же быть неучтивым. Мой барин не может запереть перед ней дверь, однако что он делает всякий раз, как она появляется? Он увещевает ее, он проповедует, как священник. Но понимаете ли, милостивая барышня, сколько волка ни корми, он все в лес смотрит. Ей правда очень хотелось бы набросить петлю на шею моему барину, да только зря она ему показывает, что он ей так нравится. Мужчины этого не переносят.

— Ты, мой друг, даже не представляешь, — сказала Наталья, — какой несчастной я себя чувствую. Эта женщина властвует здесь, она султан в юбке, а мы все — только ее невольники. Для меня отчий дом стал чужим, а где еще мне найти родной уголок?

— У нас, милостивая барышня, — ответил Онисим, — у нас, где же еще?

Наталья с грустью покачала головой.

— Вы, видимо, полагаете, что мой барин по-прежнему злится? Мне это лучше знать.

— Он, конечно, уже на меня не сердится, — возразила Наталья, — но он и не любит меня.

— Это он-то вас не любит? — переспросил старик. — Да кого же он тогда любит? Любит, конечно, Иисуса, Деву Марию и Иосифа, но стоит ли из-за этого плакать? Клянусь вам, он любит вас, только вас одну, чтоб мне в преисподнюю провалиться, если это неправда!

Наталья медленно подняла голову и сквозь пелену слез улыбнулась Онисиму.

— И не плачьте больше, оно того не стоит, — пробормотал старик. — Все уладится, но вы должны нам доверять.

— Ты прав.

— Разумеется, я прав. Осознали вы это наконец, милостивая барышня?

Когда Онисим уходил, Наталья вышла с ним на крыльцо.

— Спасибо тебе, — сказала она, — ты сделал для меня доброе дело.

Он поцеловал ее в плечо и тихонько выскользнул за ворота: ему не хотелось, чтобы его здесь видели.

А Наталья еще минутку постояла под торжественным ночным небом. Вечные звезды спокойно горели высоко над нею, мерцающий воздух был проникнут миром и ясностью. Она медленно вернулась в дом, и, когда снова села у окна, на нее нахлынули добрые, прекрасные мысли. Одни были похожи на ангелов с белыми переливающимися крыльями и с лилиями в руках, а другие приближались чуть слышно, в венках из алых маков.