Карол вновь ощутил прилив ужасного воодушевления. И это приподнятое настроение материализовалось у него в бесконечную череду бутылок, осушенных до следующего утра, когда должна была состояться дуэль. Секунданты выбрали местом проведения поединка танцевальный зал. Зиновия не отказала себе в удовольствии вместе с ними полюбоваться этим гомерическим зрелищем. Она сунула хозяину несколько гульденов и тайком заняла наблюдательный пост на галерее, где обычно располагался оркестр. Первым появился Карол в сопровождении двух гусаров. Лицо у него было красным, как помидор, он насвистывал турецкий марш из оперы «На афинских развалинах». Гольдман ступил на поле сражения с известной осторожностью. Он все медлил снимать сюртук и жилетку, и ему стоило заметных усилий взять в руки саблю, когда дядюшка Карол, уже изготовившись к бою, встал у стены напротив. Гольдман счел это хитроумной уловкой и точно так же устроился у стены. По команде противники приняли геройские позы и замерли, впившись друг в друга глазами.

— Атакуйте! — шепнул один из секундантов дядюшке Каролу.

Тот глубоко вздохнул и посмотрел вверх, и тут произошло чудо: над ним, как когда-то царица ангелов над войском Орлеанской девственницы, парила Зиновия — и, улыбаясь, махала ему рукой. С этой секунды Карол уже не соображал, что творит. Он сделал прыжок вперед, настоящий тигриный прыжок, и взмахнул саблей. В следующее мгновение Гольдман заорал и выронил оружие. Теперь Карол, точно второй Ахилл, накинулся на него и принялся плашмя мутузить клинком. Наверху Зиновия хлопала в ладоши.

— Пощадите! — закричал Гольдман. — Не убейте меня совсем.

Карол остановился.

— Хотите попросить прощения у госпожи Федорович?

— Да.

Карол указал на галерею.

— В таком случае, милости прошу.

Гольдман торжественно попросил милости у Зиновии, и она с царственной снисходительностью удовлетворила его просьбу. Карол покинул зал под руку со своей царицей, сияя самой благородной гордостью. Казалось, он вырос на целую голову.

В гостинице, во время празднования победы, шампанское лилось рекой, и под конец Карол, опустившись на одно колено, пил из бархатной туфельки Зиновии, ибо герои всегда столь же галантны, сколь отважны.

18. Зимняя сказка

Сквозь рубище порок малейший виден;

Парча и мех все спрячут под собой.

Михайловское общество становилось все веселее и многочисленнее. Через гусарских офицеров Зиновия заводила в окружном городе новые знакомства и не обинуясь приглашала в Михайловку каждого, кто ей нравился. Она владела скипетром как бы в силу естественного права, и никому даже в голову не приходило бунтовать. Среди новых друзей первую роль играла графиня Коморовская, симпатичная вдова тридцати лет, невысокая роскошная блондинка с изысканными парижскими манерами. Она смеялась как ангел и скакала верхом как черт. Господин Литынский и его жена — молодая элегантная пара — выделялись некоторыми очаровательными экстравагантностями. В туалете госпожи Литынской не было упущено ни одной детали, в остальном же она казалась бесплотной. Господин Бадени, жизнерадостный вдовец, привозил с собой трех милых благовоспитанных дочерей. Это были: Бронислава, крупная, плотно сбитая девушка с гордым взглядом, вылитая сарматская амазонка; Ванда — среднего роста, с мягкими пухлыми формами, округлым свежим лицом, волосами цвета воронова крыла и агатовыми глазами; и Мауриция — ослепительно белокожая и нежная, с густыми золотисто-русыми косами и своенравно вздернутым носиком. Наконец, два молодых человека: Плоцкий, прожигатель жизни и страстный охотник, и Суходольский, увлекающийся искусством — его даже подозревали в писании стихов.

Было начало декабря. Уже несколько дней как установилась прекрасная, ясная погода и ударил сильный мороз.