Находясь в городе, Зиновия легко управляла Феофаном, дергая за ниточку, но она не всегда была там. В ее отсутствие он совершал самые дикие выходки и самые невероятные глупости. К примеру, посылал домой телеграмму следующего содержания: «Госпоже Федорович, Михайловка. Только тот, кому ведома страстная тоска, поймет, как я страдаю. Феофан». Или учитель показывал во время занятий изображение Венеры Милосской и, улыбаясь, спрашивал:

— Кто эта дама?

Воцарялось всеобщее молчание. Наконец Феофан поднимал руку.

— Итак, кто же это?

— Моя тетя.

Он написал имя Зиновии на школьной скамейке и на снегу посреди Рыночной площади. Хотя предпочел бы золотыми гвоздями приколотить к темному ночному небу новое созвездие, которое горящими литерами превозносило бы имя его прекрасной тетушки. При этом он целыми днями околачивался в гостиницах и кафе, играл в бильярд, пил, сквернословил, курил и затевал ссору с каждым встречным.

Зиновия снова приехала в город и устроила преступнику взбучку.

— В хорошенькие же истории ты меня впутываешь, — начала она, — разве ты не соображаешь, что компрометируешь мое имя? Если дело так и дальше пойдет, мне не останется ничего другого, как вернуться в Лемберг.

Феофан попытался было что-то возразить.

— Как? Ты еще смеешь оправдывать свое поведение? — гневно оборвала его Зиновия. — Убирайся, я больше видеть тебя не желаю!

Феофан принялся канючить.

— Прочь с глаз моих! — вскричала Зиновия и повелительным жестом указала ему на дверь.

— Я сделаю все, что хочешь, — взмолился Феофан, — только прости меня на этот раз.

Скрестив на груди руки, Зиновия присела на подоконник и пристально смотрела на него темными, грозными глазами.

— Скажи хоть слово, — опять начал Феофан, — или накажи меня.

— Я это и собираюсь сделать, — ответила она, — ты теперь две недели меня не увидишь.

— Я такого не перенесу. — Феофан побледнел как полотно. — Любое наказание, только не это!

Она встала и повернулась к нему спиной.

— Я же устраивал такое, потому что поглупел от любви…

— Следовательно, ты признаешь, что ты глупец?

— Да.

— Дурак?

— Да.

Она взглянула на него через плечо и улыбнулась, тогда он припал к ее руке и стал осыпать ее поцелуями.

— Однако ты должен понести наказание.

— Делай со мной, что хочешь.

— Во-первых, я велю на трое суток посадить тебя под замок, во-вторых, за это время ты тысячу раз напишешь мне фразу «Я осел!» и, в-третьих, полностью выучишь наизусть первую песнь из «Мессиады» Клопштока.

Зиновия без церемоний отвела несчастного грешника к директору и сказала тому несколько лестных слов, которых вполне хватило, чтобы на три дня упрятать в карцер ее непутевого, как она выразилась, племянника.

Пока Феофан исправно зубрил «Мессиаду» и, тяжко вздыхая, раз за разом выводил на бумаге добровольное признание «Я осёл», Зиновия позволила поухаживать за собой дядюшке Каролу: тот устраивал для нее в гостинице маленькие лукулловы пиры, преподносил ей цветы и конфеты.

— Ах! Не будь ты такой красивой, избалованной и требовательной, — сказал он ей на третий день, — я бы с тобой объяснился, а так мне смелости не хватает.

— Тебе это только кажется, — возразила Зиновия, — впрочем, я тебе сейчас помогу.