Челядь подражала хозяевам. Все состязались друг с другом в безделье. И в тот момент, когда раздавался звонок, когда Тарасу или Ендруху приходилось откладывать карты, когда Софья или Дамьянка вынужденно отрывались от зеркала, чтобы поспешить на господскую половину, можно было услышать слова, которые по тону и содержанию уже нисколько не напоминали патриархальную простоту прежних дней.

Каждый вечер в Михайловку являлись гусары, тогда все веселились, танцевали и угощались так, что стол ломился под яствами. Новым развлечением стали живые картины, изображавшие в лицах народные поговорки или мифологические и исторические сцены. Одна часть общества образовывала тогда публику и отгадывала то, что показывала другая. Зиновия с особым мастерством умела составлять живописные группы. Темы были, к примеру, следующие: «Если бы молодость знала, если бы старость могла…», «Геркулес и Омфала», «Юдифь и Олоферн». Представление живых картин Винтерлих всегда сопровождал игрой на флейте.

Майор в конце концов отказался от мысли добиться благосклонности Зиновии. Он принялся ухаживать за Натальей, и та, похоже, находила в этом удовольствие, ибо день ото дня становилась все самоуверенней и проводила у зеркала больше времени, чем остальные дамы. Ее любовь к Зиновии постепенно ослабевала, ибо теперь она видела в ней соперницу. Зиновия отметила эту перемену без всякого неудовольствия, ведь Наталья была и осталась для нее прежде всего предметом изучения. В этом прелестном создании было что-то загадочное: душу Натальи будто окутывала пелена, и имелся там один темный уголок, куда не мог проникнуть даже острый взгляд Зиновии. Пока однажды в уголок этот не упал луч света.

— Ты уже знаешь, что Сергей опять здесь? — как-то утром сказала Наталье Лидия.

Та только пожала плечами, но от внимания Зиновии не укрылось, что барышня слегка покраснела. Оставшись с ней наедине, Зиновия без обиняков спросила:

— Что у тебя было с Сергеем, Наталья?

— У меня?.. Ничего… Как это тебе пришло в голову? Впрочем, познакомься с ним. Мне любопытно услышать, что ты о нем скажешь.

— Так я с ним знакома.

— Знакома? — Наталья опять покраснела. — Тогда ты, верно, знаешь, что он ко мне сватался.

Теперь немного покраснела Зиновия.

— Это для меня новость. Откуда бы мне знать? Сергей не такой мужчина, чтобы компрометировать девушку.

— Стало быть, ты о нем хорошего мнения?

— Конечно, я ему очень обязана, поскольку он отнесся ко мне как настоящий друг. Он единственный мужчина, которого я уважаю и ценю.

— И он ни разу не заговорил обо мне?

— Ни звука.

Итак, Сергей был здесь, но ничего не сообщил ей о своем приезде и не навестил. Ясно, что он не мог приехать к Меневым, но он мог хотя бы послать ей весточку, написать несколько слов. Нет, это гадко — однако гадкий человек, так мало о ней печалящийся, интересовал ее еще больше.

Сергей уже несколько дней назад воротился из Копалиско, к великой радости старого верного Онисима. От него он и узнал о том перевороте, который благодаря Зиновии свершился в Михайловке. Сергей по-детски обрадовался, однако почел за лучшее не показываться там раньше времени, а отсидеться пока — как отсиживается лис — в своей ростокской норе.

Но поскольку он никого не навещал, навещать начали его.