Вместо ответа — ибо слова обязывают — она привлекла его к себе и поцеловала.

Возвратившись на следующее утро в Михайловку, Зиновия каждому привезла небольшой подарок; не забыты были даже слуги, отблагодарившие ее форменной осанной.

Прежде всего она подумала о Ендрухе. Зиновии необходимо было иметь человека, слепо ей преданного. Кто знает, как развернутся события? В людской ее влияние тоже становилось все ощутимее. Полные соблазнов русские романы, которые она привезла с собой, из господского дома перекочевали сюда — благодаря контрабандистскому таланту Квиты, — и их читали вслух в ненастные осенние вечера, когда каждый с удовольствием жмется к теплой печке. Служанки наряжались и любезничали, мужчины начали выпивать, бить баклуши и резаться в карты. На барский стол — с тех пор, как Квита взялась вести хозяйство, — подавалось совсем другое, чем прежде, и в этом смысле прислуга старалась не отставать от господ.

Ендруха привлекали блага цивилизации, что естественно, поскольку он был самым младшим. Постепенно он превратился в записного франта. На сей раз Зиновия привезла ему гребень, щетку для волос, пару шейных платков и серебряные часы.

— Если милостивая госпожа велит мне кого-то прикончить, — выпалил он от избытка чувств, — я, не раздумывая, выполню ее приказание.

— Для начала присядь-ка, голубчик, на этот стул, — ответила Зиновия.

Ендрух повиновался, и она принялась наводить красоту. Она сделала ему пробор, какие носят денди, лихо зачесала волосы и в завершение повязала на шею платок.

Явившись в людскую, казачок самодовольно выпятил грудь и спросил Тараса:

— Ну, как я теперь выгляжу?

— Чисто граф, мой дорогой, чисто граф.

— Я тебе прямо скажу, как ты выглядишь, — воскликнула Дамьянка, отскребавшая в этот момент кастрюли и сковороды, — ты выглядишь как осел!

16. У камелька

В дорогой собольей душегрейке,

Парчевая на маковке кичка,

Жемчуги огрузили шею,

На руках золотые перстни,

На ногах красные сапожки.

День ото дня жизнь в Михайловке все больше принимала оттенок, соответствующий вкусу Зиновии, и все, кто оказался в сфере ее колдовского влияния, не только мало-помалу изменились с виду, но и переродились внутренне, демонстрируя поведение, которое кардинально отличалось от их прежнего образа жизни.

Каждый подчинялся султанским капризам Зиновии.

— Они все пляшут под ее дудку, — сказал однажды повар Адаминко, — так почему бы и нам тоже не поплясать?

Бережливый и прижимистый Менев превратился в мота. Одного взгляда свояченицы было достаточно, чтобы изгнать из его души любые сомнения. Дамы с головой погрузились в чтение романов, которые целыми возами выписывались из абонентной библиотеки в Лемберге, а помимо того занимались лишь своими нарядами да сплетнями. Аспазия, казалось, дала обет наверстать упущенное и отдохнуть от всех прошлых хлопот. Она поздно вставала, поздно одевалась и потом снова укладывалась на диван с книгой в руке или погружалась в мечтания — ибо мечтали здесь теперь все, все строили воздушные замки, даже преклонного возраста двоюродная бабушка.

Поступили заказанные туалеты, и были заказаны новые. Менев же ничего не замечал из тех роскошных вещей, которые здесь ввели в моду, и менее всего — у Аспазии. Он скорее открыл бы новую часть света, чем обратил внимание на новую шляпку жены.

Дядюшка Карол и Винтерлих сходились только в пристрастии к дарам Бахуса, в остальном же дороги их разошлись. В то время как Винтерлих до рискованных пределов увеличил свой счет у портного, ежедневно завивал себе волосы в парикмахерской и тискал михайловских служанок, так что по вечерам из кухни вечно доносилось хихиканье, Карол после победы над Гольдманом чувствовал себя настоящим античным героем и выказывал готовность в любой момент повторить достославные подвиги Геракла.