Она залилась ярким румянцем и молча склонилась над плитой, а Феофан подошел к ней сзади и тихонько поцеловал в затылок. Алена восприняла это спокойно.

— Теперь вы довольны?

— Да.

— Тогда уходите, иначе тетушка меня выбранит.

Она проговорила это, не глядя на юношу, и, лишь когда он уже стоял у порога, бросила в его сторону мимолетный, но ласковый взгляд.

Вечером священник с женой и сыновьями пожаловали в Михайловское поместье.

— А где Алена? — поинтересовалась Зиновия.

— Она занимается изготовлением рождественских яслей, — ответила Февадия.

Феофан незаметно выскользнул на улицу и пешком поспешил в церковную усадьбу. Во дворе он увидел служанку, которая начищала ваксой огромные сапоги священника.

— Барышня у себя в комнате, — сказала она, — а больше здесь сейчас никого.

Феофан миновал сени и без стука вошел в светелку, где за большим столом сидела Алена и как раз золотила звезду, которая должна была парить над яслями.

— Я знала, что вы придете, — спокойно и решительно произнесла она. — И так даже лучше: мы сможем объясниться без помех.

Феофан присел на сундук, стоявший возле стола, и взял ее руку.

— Мне для работы нужны обе руки, — сказала она.

— Давайте все же сперва поговорим.

— Хорошо. Итак, чего вы добиваетесь? Вы доставите мне неприятности, если будете продолжать в том же духе. Шутите свои шутки с какой-нибудь другой девушкой.

— Для меня это серьезно, Алена, — пробормотал он. — Я люблю вас, люблю всем сердцем.

— Красивые слова.

— Я говорю правду, и если вы не можете быть добры ко мне, то лучше скажите сразу, не мучьте меня напрасно.

Алена посмотрела на него и потом опустила голову на нежно вздымающуюся грудь.

— Мне уйти?

Она не проронила ни слова.

— Вы меня ненавидите?

— Вовсе нет.

— Но ваше сердце, верно, принадлежит другому.

— И это не так.

Он медленно поднялся, привлек ее к себе и поцеловал, и она в этом поцелуе отдала ему всю свою бесхитростную и добрую душу.

— Однако вам не следует сюда приходить.

— Где же еще я могу вас увидеть?

— В Михайловке или у старушки Фабрицовой.

Феофан опустился перед ней на колено.

— К чему эта поза, — сказала Алена, — разве я молодая графиня? Будьте ж благоразумны.

Но поскольку он не хотел быть благоразумным, в ней внезапно проснулось все ее озорство. И прежде чем он догадался о ее намерении, она мазнула его кистью с золотой краской по носу. Нос теперь блестел, точно орех на рождественской елке, а Алена громко и по-детски непосредственно хохотала.

— Ну, хватит, — сказала она, насмеявшись, — у нас есть и другие вещи для золочения, кроме вашего носа. Помогите же мне. За дело!

Феофан подсел к столу и помог ей оклеить мхом и посыпать золотым песком сотворенные из мягкой бумаги горы, прикрепить звезду и ангела, который принес пастухам благую весть, расставить овец вокруг источника, сделанного из осколка зеркала, и эффектно расположить трех святых волхвов с их свитой, слонами и верблюдами.

— Вы уже успели что-нибудь прочитать из тех книг, которые я вам принес? — между делом спросил он.

— Да, я прочла первый том «Парижских тайн».

— И что вы по этому поводу скажете?

— Я полагаю, своими книгами вы совершенно вскружите мне голову.

Когда Февадия воротилась домой, Алена все еще сидела перед яслями, однако строгая правительница церковной усадьбы тотчас заметила, что ее племянница чем-то смущена.