Мурри посмотрел долгим взглядом, так свойственным его роду, а затем издал звук, похожий на глубокий вздох:

– Я вижу!

Я обнял его и зарылся лицом в густой мех на его загривке. Это было куда прекраснее, чем возвращение с одной из рубиновых кошек из мест, осаждаемых огнем!

– Я ухожу. Тут мне не рады.

Мурри поднялся на лапы и потянулся, как потягиваются, пробуждаясь, его сородичи.

То, что он сказал, было правдой. Но насколько полным было излечение? Вдруг это только временное улучшение и, когда он выйдет из лагеря, слепота снова настигнет его там, где ему никто уже не поможет? Я не успел возразить ему, он заговорил снова:

– Не пойду в соляное место.

– Если ты… твои глаза…

– Мы снова встретимся. После соляного места. Он уже выбрался из палатки. Люди в лагере заволновались, но он двумя огромными прыжками исчез за его границей. Последний раз я видел его летящим в воздухе – или так могло бы показаться тем, кто не знает его сородичей, – прочь от лагеря. И по прямой линии его полета я понял, что он может видеть и что я должен в душе надеяться, что это навсегда.

Шесть дней мы ехали по этой земле непостоянной поверхности и огнедышащих гор. Как обычно, моя охрана обменивалась со мной разве что несколькими словами, да и то лишь по необходимости. Однако, к моему удивлению, в первое же утро после ухода Мурри канцлер подъехала на своем ориксене, поравнялась со мной и обратилась ко мне с такими словами:

– Кровный родич котам. И как ты добился такого отличия?

Ее речь была не слишком формальной, да и слова не были приказом. Но я был обижен на нее, хотя и постарался ничем себя не выдать. В конце концов, советник королевы Фноссиса, возможно, имела причины быть обо мне невысокого мнения.

Я изложил ей свою историю как можно более кратко. Она, как я видел, слушала мой рассказ столь же внимательно, как будто бы я делал важный доклад.

Под конец я снова показал ей мое запястье, чтобы она увидела шрам, который свидетельствовал о моей дружбе с теми, кто так долго был врагом людей.

Она чуть нахмурилась, когда я закончил.

– Это могло бы быть сказкой барда, – заметила она, – только ты показал нам, на что способен. Действительно странно, ведь между нами и песчаными котами всегда была война.

– Всегда? – Я припомнил полулегендарные истории, о которых говорила Равинга, – о временах, когда человек и песчаный кот вместе сражались против великого, но ныне забытого зла.

Она нахмурилась сильнее.

– Ты говоришь о вещах, которые предназначены не для всяких ушей.

Канцлер послала ориксена вперед, снова оставив меня размышлять над тем, что казалось незримой паутиной, в которую я попался.

Больше она не заговаривала со мной. На пятый день мы достигли границ Азенгира и встретили там ожидающую меня стражу и канцлера этой страны. На этот раз с ними не было удачливого соискателя трона, и я догадался о его провале в испытании, о котором еще не знаю.

24

Мы все очень похожи на земли, в которых родились. Их дух входит в нас, и никакое другое место в мире не может значить для нас столь же много. Я встретился с ужасами огненного Фноссиса, хотя он по‑своему не показался мне столь же путающим, как Азенгир, в который я теперь вступил.

В нашей скалистой земле нет насекомых, не страдал я от их внимания и в Вапале, и во Фноссисе. Но над солеными озерами этой земли они клубились тучами. Они кусались, ползали по открытым участкам кожи, забивались в глаза, нос и рот, пока не доводили до безумного раздражения.

Даже Дух этой земли казался отталкивающим. Я ощущал его на каждом шагу нашей дороги в Азенгир, и все усиливалось чувство, что я здесь – незваный гость, которого следует прогнать, и что этот пустынный мир постарается избавиться от меня.