– Говорят, что император должен быть самим Духом наших земель, пока мы не сломлены и не опускаем головы. И у людей есть права…

Равинга сузила глаза и холодно ответила:

– Пусть от меня ответа не требуют. Я только наблюдатель…

– Полагаю, ты станешь чем‑то большим, когда придет время, – ответила гостья и стала снова заворачивать свой тюк.

Равинга заговорила снова:

– Пока нам не к кому обратиться. Да, я наблюдатель. И, возможно, могу стать большим, когда придет время. – Но женщина уже взвалила на плечо ношу и быстро вышла, не глядя на кукольницу. Насколько мне известно, больше она не возвращалась. И, несомненно, Равинга никогда о ней не упоминала.

– Что она от тебя хотела? – осмелилась спросить я.

Равинга пожала плечами.

– Может, она и сама не знает. С туманом и тенями не сражаются сталью ножа и копья. Однако времена меняются, Хабан‑джи мертв, и теперь мы должны обратиться взглядом к другому. Он идет, о да, он идет! И будет множество перемен.

Она взяла полоску малинового шелка и рывком разорвала ее надвое, одной половинкой обернув человека, а другой – песчаного кота. Ей не было нужды что‑то говорить вслух, чтобы отпустить меня.

15

Мы с Мурри как могли подготовились к дальнейшему путешествию. Хотя все мои инстинкты призывали меня держаться за эту землю, с которой я был связан с рождения, поскольку в ней куются люди моего народа, но все же мне становилось все очевиднее, что Кинрр, видимо, прав. Лучше отрезать себя от прошлого, в котором больше ничто меня не удерживало, и начать это разрывание уз с путешествия в Вапалу, которая, хотим мы того или нет, для нас, уроженцев Внешних земель, была центром нашего мира.

По крайней мере, благодаря наставлениям Кинрра я знал, как добраться до ближайшей караванной тропы, так что теперь нам не придется блуждать совсем вслепую. Хотя насколько долгим окажется наше путешествие, я прикинуть не мог.

Хижина Кинрра стала ему гробницей, и я как можно тщательнее замуровал вход, чтобы туда не проникли ни крысы, ни бури. Я ничего не взял оттуда, кроме двух бутылей для воды и кифонгг, которую отдал мне бард. Я буду беречь ее не только из‑за ее красоты, но и в напоминание о дружбе, что связала меня и ее покойного хозяина. Рассказы Кинрра глубоко впечатались в мою память, и хотя мой голос не мог даже приблизиться к его великолепию, я теперь умел петь целый ряд баллад, которым он меня научил. Хотя, поскольку я приду из ниоткуда, не имея покровителя, я не могу надеяться быть принятым хотя бы в той же степени, что и скромнейший из бардов, в тавернах Вапалы.

Я тщательно позаботился о шестерых яксах из маленького стада Кинрра. Как следует расчесал их шерсть, проверил, не появились ли трещины в их копытах, и хорошенько смазал их крысиным жиром. Водорослевый пруд был небольшим, но после нашего ухода его урожаи будут всецело принадлежать им, Мурри позаботился об этом, систематически уничтожая всех крыс и проявляя в подобной охоте все большее умение. Их волокнистое мясо я полосками провялил на солнце, а шкурами подлатал обувь.

В качестве грузового животного я выбрал самую старшую корову в стаде яксов, Биалле. У нее не было телят, наверное, она уже вышла из детородного возраста, но чутье ее оставалось острым, и она прекрасно охраняла стадо.

Также она должна была лучше всего помнить дороги. Если животное было соответственно обучено, то оно естественным образом возвращается к привычкам странников. На ее широкой спине мы могли надеяться увезти много больше припасов.

Я потерял счет времени – возможно, я промаялся со своей рукой среди песчаных котов много дней. Но сезон бурь явно уже приближался.

Вдоль размеченных торговых путей устраивались убежища, чтобы путники могли укрыться там в бурю. Как только мы попадем на одну из таких дорог, мы сможем рассчитывать на безопасность в той мере, в какой она вообще известна в этой земле.