И все равно то одна причина, то другая задерживали меня изо дня в день, и я все оттягивал момент, когда придется следовать выбору, который я сделал.

Я набрал достаточный запас сушеных водорослей и тщательно проверил все свое снаряжение. В тот вечер, когда я в последний раз зашел проверить яксов, я погладил каждое животное и поговорил с ними, хотя и не знал их языка. Я делал это в основном ради успокоения, которое приносили мне звуки собственного голоса. Мурри ушел с островка поохотиться, как свойственно его роду.

Его нетерпение все росло, и я понимал, что дольше тянуть не смогу. И потому мы покинули наше убежище. Мурри бежал впереди, разведывая местность, а я соразмерял свою скорость с шагом Биалле, я следил за звездами, держась курса, который Кинрр описал мне ранее. Его арфа ехала, завернутая в собственное мягкое покрывало, на самом верху поклажи на спине Биалле. Мы быстро пересекли короткую полосу песка и снова оказались на острой гальке. Копыта Биалле тоже были для защиты обернуты шкурами, но, поскольку она была очень тяжелой, они быстро изнашивались. На исходе первой ночи мы разбили лагерь, растянув мой уже ветхий плащ, кое‑как залатанный кусками крысиных шкур. Я проверил нашу обувь и понял, что якса уже надо переобувать.

Эта земля, открытая лучам солнца, приносила мучения, день ото дня все возраставшие. Я‑то думал, что мы должны находиться недалеко от караванной тропы, о которой говорил Кинрр, но, хотя я следил за звездами, а Мурри далеко уходил на разведку, никакого следа тропы мы не находили. Мы с Мурри, возможно, лучше бы определили путь без этих указаний. Я уже начал беспокоиться – не ошибся ли я, взяв с собой Биалле, хотя то, что она везла столько груза, было для нас большим преимуществом. Ее копыта прорывали шкуры уже за половину дневного пути, и их запас, необходимый нам, чтобы чинить одежду и снаряжение, неумолимо подходил к концу.

Иногда я думал – вдруг я обманываю сам себя, и какое‑то зло в этой земле заморочило Мурри, и теперь мы ходим кругами и на самом деле не ушли никуда, хотя остров Кинрра был уже не виден.

Двигаться дальше становилось все труднее. Наша плоть таяла, и порой даже самое малое усилие ложилось на нас почти невыносимым грузом.

На шестой день после ухода с острова Кинрра – по крайней мере, насколько я мог подсчитать – беда ударила по нам. Казалось, с самого начала пути мы находились в ее лапах, и теперь она устала от этой игры и решила положить ей конец.

Биалле уже не шла ровным шагом – ее шатало из стороны в сторону, тяжелая голова опустилась почти до самой земли. То и дело она жалобно вздыхала, почти как человек, но во много раз громче. Она нуждалась в частых передышках, и я тоже в изнеможении останавливался рядом с ней.

Мурри я не видел с начала этой ночи.

Испуганный вой заставил меня очнуться, Я не сомневался, что Мурри попал в беду. Но где? Что заставило его так отчаянно закричать? Если бы нам предстояла драка, в его голосе не было бы такой отчаянной мольбы о помощи.

Биалле замычала, замотала тяжелой головой и, спотыкаясь, припустила вперед. Я опередил ее, хотя предательские камни не давали мне бежать так быстро, как хотелось бы. Затем мы оказались на краю небольшой ямы. Величиной она была почти с обычный водорослевый водоем, и из нее пытался выбраться Мурри, которого наполовину затянуло в самую страшную ловушку пустыни – в зыбучий песок, который жадно заглатывает всех несчастных, кто попадает в его пределы.

Оттуда, где бился Мурри, пытаясь найти какую‑нибудь опору, исходило зловоние, словно там действительно была пасть какой‑то мерзкой твари, пытающейся его сожрать, а не просто песок.

Я сбросил свой мешок и высвободил веревку.

– Мурри! – Я говорил на языке котов, насколько это возможно для человека.