Итак, когда пришло время нам снова отправляться в дорогу, мы понесли на себе последнюю еду и влагу, на которые могли рассчитывать, – надеясь, что я все же найду тропу, о которой говорил Кинрр. Я не бросил его кифонгг, хотя, наверное, было глупо с моей стороны держаться за эту часть ноши. И я шел, пытаясь отделаться от демонов отчаяния, напевая себе под нос и вспоминая все то, что рассказывал мне старый бард. Если – когда – я доберусь до Вапалы, мне пригодятся эти сведения, пока я не найду себе какую‑нибудь работу.

И все же как мне – слуге, пастуху, торговцу из тех людей, которых обитатели нагорья считают примитивными варварами, – надеяться найти дорогу к будущему? Торговые гильдии будут закрыты для меня как для одинокого торговца, не связанного ни с каким Домом. Если все рассказы о Вапале верны, то ее обитатели еще сильнее связаны клановыми узами, чем мой народ, и чужаки найдут там мало радушия.

Я постоянно ощущал на губах привкус пыли и обреченности. И все же во мне оставалось еще нечто, что не позволяло мне просто сесть наземь и в отчаянии ждать прихода смерти, Пока я могу двигаться, я буду переставлять спотыкающиеся ноги и тащиться вперед. Звезды, которыми я руководствовался, по‑прежнему оставались на месте, но, переживая время от времени периоды головокружения, я не мог быть уверен, что иду верным путем. Постоянный шелест песка…

Я остановился и огляделся по сторонам, очнувшись от дурмана усталости и жалости к самому себе, которые чуть не одолели меня.

Острые камни кончились. Мы снова были на настоящем песке. Я опять огляделся по сторонам, уже окончательно придя в себя. И увидел свет немного к востоку от нас. Оттуда донесся удаленный крик горячего ориксена, затем ответный предупреждающий окрик. Я повернул в ту сторону и пошел быстрее, хотя мои израненные ноги порой по щиколотку увязали в мягком песке. Я мог только устремляться к лагерю…

Торговцы? Я надеялся на это. Но ведь по краям пустоши скитались и другие. Но если я действительно нашел караванную тропу, разбойники вряд ли осмелятся приблизиться к ней, поскольку торговые пути постоянно патрулируются разведчиками Ка‑хулаве.

Мурри слегка замедлился. Теперь он шел рядом со мной, а не вырывался вперед, и я понял, что, если я сам приближаюсь к спасению и помощи, песчаный кот может встретить там нечто совсем иное. Слишком давно наши народы враждуют друг с другом. Он заворчал, и я знал, что он думает о том же самом.

Сначала я увидел свет, а теперь еще и услышал звук. Оттуда доносились поющие голоса. Я не мог пока что разобрать слов, но мотив знал очень хорошо. Это была старинная песня, любимая торговцами, и, казалось, у каждого каравана была собственная версия текста, поскольку в него вплетались рассказы о приключениях и всех необычных вещах, встречавшихся им на пути.

Неожиданно песню заглушили удары барабана. Буря? Я бросился вперед, опираясь на посох, чтобы двигаться как можно быстрее, надеясь достигнуть безопасности лагеря прежде, чем на нас обрушится гнев пустыни. И тут я понял, что тревожный ритм далекого рокота был другим. Что за послание может быть настолько важным, чтобы использовать для его передачи барабаны, звучащие только в крайних случаях?

Песни в лагере смолкли. Но далекий барабан продолжал рокотать. Теперь его ритм подхватили барабаны торговцев, передавая новости дальше сквозь ночь, как и делалось всегда.

– Сссииииииии! – послышался традиционный приветственный оклик торговцев, как только затихла барабанная дробь. Кто‑то из часовых заметил меня.

Хотя мои собственные странствия прежде ограничивались небольшими расстояниями, я прекрасно знал, как следует ответить. Хотя мои глотка и рот так пересохли, что мне трудно было это даже прохрипеть.

– Кккалавва… – Опознавательный клич моего народа. Однако я знал, что за мной пристально следят, пока я не выберусь на свет костра и они не убедятся, что я воспользовался верным знаком.