– Мурри! – Я говорил на языке котов, насколько это возможно для человека. – Не двигайся, еще больше проломишь корку! Готовься схватиться за веревку, когда она будет рядом с тобой!

Я торопливо привязал веревку одним концом к Биалле и направил ее прочь от ловушки. Затем, упав ничком, пополз вперед, толкая перед собой посохом петлю, сделанную из свободного конца веревки. У меня руки дрожали от усилий, требовавшихся, чтобы удержать посох над поверхностью зыбучего песка и все же не слишком высоко – чтобы Мурри мог схватиться за петлю.

Он перестал дико барахтаться. Но его страх был так же силен, как зловоние, вызывающее приступы кашля. Мои глаза слезились и горели, и я вынужден был смаргивать застилающие их капли.

– Биалле! Вар! – подгонял я ее пастушьим криком, слушаться которого яксы были приучены. Она еще раз замычала, но все же двинулась неуклюжей, неровной рысью.

Теперь все зависело от меня. Я один раз видел в пути, как подобным способом спасали человека.

Времени оставалось мало. Песчаный кот погрузился в песок почти по подбородок. Я еле удерживал посох в вытянутой руке.

Мурри последний раз отчаянно мотнул головой, и через мгновение веревка туго натянулась, я вытащил посох обратно, освобождая ее, но она осталась натянутой.

Бросив посох, я повернулся так, чтобы перекинуть ту часть веревки, которую держал в руках, через плечо. Было трудно встать, не ослабляя хватки на ней, и засасывающая Мурри сила едва не опрокинула меня, как будто желала присоединить меня к своей добыче.

– Вар! Вар! – Это был скорее задушенный хрип, а не подбадривающий крик. Но веревка натянулась сильнее, поскольку к моим усилиям прибавились усилия якса.

Хотя Мурри был еще подростком, он уже был тяжелее меня. Его плотное тело, хотя и истощенное тяготами пути, мне все равно было бы не под силу вытащить одному. Я мог надеяться только на силу Биалле, поскольку ее род на протяжении поколений тянул телеги по торговым тропам.

Я упал на колени, ободрав ноги об острые камни, но, по счастью, резкая боль не заставила меня выпустить веревку. Мне уже не хватало дыхания подгонять криками.

Рывок назад! Меня потянуло назад! Я не мог тратить ни времени, ни сил на то, чтобы посмотреть, насколько близко меня подтащило к опасному краю.

– Вар! – Это был уже не крик, а шепот сквозь пересохшие губы. Однако, словно услышав меня, Биалле внезапно двинулась вперед, и я приложил все оставшиеся силы, чтобы поддержать ее рывок.

На протяжении нескольких тяжелых вдохов мы продолжали тянуть. Затем веревка впереди чуть ослабла, словно Биалле больше не могла выдерживать это напряжение.

Испарения из зыбучего песка стали сильнее, и я услышал сухой кашель, доносящийся сзади. Если Мурри держал веревку в зубах, как я полагал, это могло свести на нет все наши усилия. Однако веревка все еще была натянута, врезаясь мне в плечо сквозь одежду и обдирая кожу.

– Биалле, – умоляюще позвал я. Я знал, что силы мои почти на исходе. Тяготы последних дней пути собрали с нас всех щедрую дань.

Веревка снова натянулась, последовал сильный рывок, я снова налег на веревку, но вдруг споткнулся – сзади послышался резкий звук.

– Мурри! – пронзительно крикнул я. Ослабшая веревка снова бросила меня на колени. Мне пришлось заставить себя оглянуться – я боялся увидеть, что все наши усилия оказались недостаточными, что сила, красота и светлый дух моего друга проглочены зыбучим песком. Но каким‑то образом я все же смог это сделать.

На слабо светящейся земле лежало темное пятно. Оно слабо пошевелилось, затем, словно два светильника, указывающие путь, вспыхнули открывшиеся глаза.

– Мурри! – Я бросился к нему. Мои обожженные веревкой ладони вцепились в грязный мех, заляпанный зловонной грязью ловушки.