Они были действительно куда роскошнее домов на скальных островах и явно строились так в том числе и затем, чтобы внушать приезжим благоговейный трепет. Я подобрался поближе к повозке, где прятался Мурри. Для него обнаружить себя в этом ярко освещенном месте оказалось бы смертельно, поскольку движение тут становилось все оживленнее по мере продвижения к центру города. Тем утром я поблагодарил хозяйку каравана и предложил ей на выбор необработанные камни в уплату. Я также отдал ей отчеты о покупке камней из разграбленного каравана на случай, если она встретит их хозяина. Однако она усомнилась, что это вообще возможно. Мои камни она отвергла, но так, чтобы это не показалось милостыней: она сказала, что помогать возвращающимся из соло – долг любого путника, что, собственно, было правдой. Так что мне уже не нужно было прощаться со спутниками, осталось просто добраться до гостиницы и как‑то выпустить Мурри в лабиринт улочек, чтобы со всем своим искусством охотника и разведчика он следовал за мной тем путем, который так четко запечатлелся в моем мозгу.

Когда я начал было рассказывать Мурри, куда идти, котти вежливо подвинулись, чтобы я как можно ближе мог подойти к повозке. Но кот быстро перебил меня:

– Путь знаю. Буду готов.

Неужели у Мурри тоже были видения? И если я приму то, что было нам таким образом предложено, то какой будет плата? Я боялся будущего. Иногда мне казалось, что я действую не по собственной воле, а по чьей‑то чужой, замыслов которой я не понимал.

Во дворе гостиницы было светло. Караван остановился разгружать товары, распрягать животных и следить, как их будут устраивать в отведенных им стойлах. Мурри выскользнул через край повозки, причем котти расступились заранее, и исчез. Я забросил мешок на плечо. Улица снаружи была освещена, на ней было много пешеходов и всадников, но Мурри каким‑то образом умудрился скользить по обрывкам теней, пока я шел к узкой улочке – первой части нашего пути по лабиринту.

Как только я убедился, что его никто не заметил, мы снова пересекли более широкую улицу. Я услышал крик, покрепче схватился за посох и поспешил следом за Мурри, чтобы в случае чего прикрыть его сзади.

И тут я увидел, что Мурри перебирается наверх, перепрыгнув с крыши одноэтажного строения на более высокую.

За нами никто не следил. В этой части города было меньше света, да и фонари были не такими яркими. Дома носили печать запустения. На стенах их не было красивой мозаики, а резьба вдоль дверных и оконных проемов была зачастую разрушена. Узкий вход в последний дворик совершенно утонул в тенях с наступлением ночи. И лишь один слабый огонек виднелся в этой темноте – над входом в дом, который я видел во сне.

Мурри появился внезапно и уже ждал у двери, когда я подошел. Я поднял руку, чтобы постучать. Над дверью висел один их этих музыкальных мобилей. Он закачался и зазвенел от моего движения. Дверь распахнулась, словно меня давно и с нетерпением ожидали, и на меня посмотрела ученица Равинги.

– Итак, вы пришли.

Если это считалось приветствием, то довольно холодным. Она широко распахнула дверь передо мной и Мурри. Песчаный кот, ни на мгновение не замешкавшись, прошел внутрь так уверенно, словно входил в логово кого‑то из его собственного народа.

19

Передняя часть дома явно представляла собой лавку. Хотя над дверью висел фонарь, его лучи не доставали до завешанных полками стен.