Посох на время подъема придется закрепить на плечах. Нож? Я чуть выдвинул его из ножен.

– Тут были злые, – проворчал Мурри.

Его природное чутье было куда острее моего. Сейчас он будет моим проводником.

– Они еще там?

– Кто может сказать? – Его ответ немногим меня успокоил.

Кот уже поднимался по скале, цепляясь когтями. Я сбросил свой небольшой мешок, привязал один конец веревки к нему, а другой к поясу. Прочно закрепив на спине посох, я начал подъем. Это оказалось нелегко – для пальцев рук и ног (ботинки я тоже оставил внизу, в мешке) трудно было найти опору. Если бы я не сталкивался с такими же сложностями, пока был пастухом, мне это могло бы показаться куда более утомительным, чем ночной переход.

Однако в конце концов я выбрался на вершину и понял, что нахожусь на краю впадины, почти столь же совершенной в своих очертаниях, как церемониальная чаша. Оттуда и шел этот неодолимый смрад. Думаю, под лучами солнца любой, кто осмелится подойти ближе, может упасть от него в обморок.

Края этой чаши были такими неровными, что, втянув наверх свое снаряжение, мне пришлось использовать и руки, и ноги, чтобы двинуться вокруг острова к той его части, которая была еще выше.

Я не успел продвинуться далеко, когда Мурри, по‑прежнему сопровождающий меня, резко остановился, чтобы заглянуть в этот мрак, источающий смрад, Я с посохом в руках продвигался вперед, пока у меня за спиной не оказалась скала и я не приготовился к возможному нападению.

– То, что ты ищешь, там, – мотнул головой Мурри и закашлялся, словно зловоние разъедало его легкие. Я посмотрел вниз, во впадину.

Внутренние стенки чаши казались еще более отвесными, чем внешние. Спускаться в этот смрад… я слышал рассказы о пастухах и охотниках, которые гибли от запаха гниющих водорослей. Если я попытаюсь спуститься вниз и у меня закружится голова…

Мурри по‑прежнему смотрел вниз. Половину чаши затопляла тьма, стена отбрасывала на нее свою тень. Другую слабо освещало мерцание скал под звездным небом. Там была еще одна статуя.

Огромный сидящий кот словно бы выступал из стены. Между его передними лапами чернел проход, видимо ведущий внутрь.

Мурри повернул голову ко мне, и его глаза светильниками горели в темноте.

– Я не пойду туда. Места хватит только гладкокожему.

Я посмотрел вниз в чашеобразную долину. От смрада гниющих водорослей тошнило. Осмелюсь ли я спуститься?

Мой мешок лежал у меня под ногами, и я нагнулся открыть его, чтобы порыться в содержимом. В сосуде лежали влажные водоросли, целебный аромат которых пробивался даже сквозь непреодолимый смрад. Ножом я отхватил полоску ткани от плаща и завернул в нее водоросли, прикрыв этой маской нос и рот. Конечно, дышать стало труднее, но она хотя бы избавила меня от запаха испарений этого места.

Надежно закрепив посох на спине и обвязав веревкой выступ скалы, я стал спускаться через край, оставив Мурри в одиночестве.

Лезть вниз было не так трудно, как подниматься по внешнему краю. Я спустился на скрытое тенью дно чаши, но охраняемый каменным котом вход был мне прекрасно виден. Идти туда следовало с осторожностью. Ядовитые водоросли под моими ботинками могли брызнуть соком на кожу, и тогда на ней появятся волдыри. Но воняло тут не только водорослями, повсюду валялись останки крыс. Ни на одной не было ни следа клыков, так что вряд ли их прикончили сородичи, в обычае которых было пожирать слабейших из стаи.

Приближаясь к темному проему, еще более затененному похожими на колонны лапами кота‑стража, я встречал все больше и больше мертвых тварей – казалось, они пытались проникнуть в этот проход, но были чем‑то скошены.