Крысы были темой разговоров у ночного костра. Постоянно приходили известия о стаях тварей, больших и, несомненно, более хитрых, чем когда‑либо раньше. Говорили, что они чуть не уничтожили один из накрытых хрустальными куполами городов Твайихика, пробравшись в него по подземным туннелям и вырезав больше людей, чем пальцев на десяти раз по десять рук. Катастрофа, о какой никто из нас прежде не слышал.

Утром к нам прибыла канцлер Кахулаве и направилась прямо ко мне. В ее поведении не было ни намека на расположение.

– Пойдешь туда. – Она слегка повернулась и указала на запад. – Остаток этого пути ты проделаешь один, Клаверель‑ва‑Хинккель. – Ее губы плотно сжались.

Было понятно, что в ее глазах я не подходил для того, чтобы представлять свою страну. Но ее презрение уже не ранило меня так, как могло бы прежде. Хотя я и не был воином, но я – одна моя рука стиснула, а затем погладила шрам на запястье другой – танцевал вместе с песчаными котами, и сейчас там, в пустыне, меня ждал тот, с кем ни один из здесь присутствующих не осмелился бы встретиться, не обнажив стали.

Я вежливо склонил голову и ответил:

– Великая, я принимаю этот путь.

Снова ее губы исказились, словно она попробовала на вкус что‑то кислое или горькое.

– Да поможет тебе в этом Дух. – Тон ее традиционного напутствия оставлял желать много большего.

Я выложил из мешка все, что могло добавить лишний вес и замедлить мой путь. Где‑то впереди лежал легендарный остров. Я не знал, что встречу там. Я мог только надеяться, что не провалю испытание своей собственной земли.

В сумерках я отправился в путь, и оставшиеся в лагере провожали меня взглядами. Никто не ободрял меня, и их недоверие словно окутывало мои мысли удушливым туманом. Но это лишь раззадорило меня, а не отпугнуло.

Я уже достаточно далеко отошел от лагерных костров, когда увидел впереди среди ночного свечения песков черную точку. Мурри бросился ко мне. Он терся головой о мое бедро, а я опустился на колено, чтобы почесать у него за ушами, погладить густой мех на голове и загривке. Встреча наша была радостной. Под этими же звездами я видел танцы его сородичей, и пока я наслаждался этим воспоминанием, песчаный кот вертелся вокруг меня, как котти, гоняющийся за собственным хвостом, и возбужденно урчал.

Едва понимая, что делаю, я пошел не размеренным шагом терпеливо идущего через пески странника, а торжественной поступью, а затем короткими прыжками, которыми я двигался на празднике его клана.

Несколько мгновений мы провели так, а потом мне пришлось все же вырваться из этого краткого забвения свободы. Мурри тоже прервал свои скачки, чтобы подойти ко мне.

– Что ждет? – спросил он. Я покачал головой.

– Честно сказать – не знаю, кроме того, что должен отыскать сердце Кахулаве и там встретиться с его стражем. Мне сказали, что идти надо вперед.

Мы пошли в том направлении, что указала мне канцлер. Там из песка вставали изваяния двух сторожевых котов, сидящих в линию, с просветом между ними.

В отличие от прочих подобных стражей каждый из них держал переднюю лапу поднятой, словно предупреждая о чем‑то, и их драгоценные оранжево‑красные глаза, казалось, полыхали гневом, как будто коты готовы были наброситься на каждого, кто осмелится пройти между ними. Но когда я двинулся этой дорогой, ни один из них не пошевелился.

Из светящегося песка поднимался остров, темнеющий в ночи. Мурри скользнул вперед, остановившись у подножия того, что казалось утесом. Подойдя к нему, я едва не задохнулся от зловония, которое словно бы исходило от самой скалы.