– Да, здесь их нет, – ответила Патриция.

– Вот именно, – согласился Саймон. – Их здесь нет. Вместо гостеприимных хозяев, жаждущих порадовать нас фаршированным тарпоном, консервированными кокосами и пои, нас встретил неприветливый слуга-малаец. Все надежды на пиршество рухнули. Хрипя и извергая потоки бацилл, он сообщил, что наш друг Джилбек и его великолепная дочь, которую ты так красочно живописала, подняли якорь своей яхты, название которой, как я думаю, скорее всего «Мираж», и отплыли в неизвестном направлении.

– Как весело ты все это изобразил!

– А что мне еще оставалось? Иначе я просто расплакался бы. Вся эта сентиментальная история угнетает меня. Боюсь, наше воинство, как выразился бы Хоппи, запаслось порохом.

– Но ты не имеешь права меня за это корить, – запротестовала Патриция.

– Кроме того, – продолжал Саймон, – я не верю, что у Юстины была причина позвать тебя. Возможно, папуля ввязался в какую-нибудь авантюру, вроде производства зубочисток, а затем один дантист заявил, что зубочистки разрушают зубы. В результате рынок потерял потребителей. Но после того, как она написала тебе то самое письмо, другой дантист заявил, что зубочистки не только предохраняют зубы от кариеса, но и вылечивают рак, предотвращают вызываемый нервным расстройством неприятный телесный запах, равно как и травмы ног у спортсменов. Рынок снова пошел в гору, и папочка воспрял духом. Они влезли в свою байдарку и, налегая на весла, счастливые, умчались прочь, чтобы отпраздновать победу и забыть обо всем на свете, включая нас.

– Может быть, именно так все и произошло.

Саймон сидел, съежив широкие плечи, и раздраженно очищал от песка свои длинные ноги.

Он взглянул на Патрицию и забыл обо всем на свете. Благодаря трюкачеству этой шалуньи луны, действующей по всем правилам мюзик-холла, облик Патриции утратил свои реальные очертания. Она была частью его жизни, краеугольным камнем его счастья, таким же неизменным, как звезды на небе. В эти мгновения ее облик очень гармонировал с теплым очарованием флоридской ночи, она казалась ему такой далекой и вдвойне прекрасной, подобной неподражаемой, бурной игре лунного света и перламутру. Добродушное подтрунивание, исходившее из его голубых глаз, как рукой сняло. Он дотронулся до нее и тут же ощутил ее отчужденность, которая, видно, и способствовала всей этой иллюзии волшебства.

– Ты в самом деле считаешь, что что-то случилось, да? – рассудительно спросил Саймон.

– Я уверена в этом.

Внезапно налетел ветер и завихрился, шевеля листья пальм. Казалось, Святого охватила легкая дрожь, хотя ветер вовсе не был холодным. С давних пор ему было знакомо это ощущение, хотя и несколько иного рода – как будто множество замороженных призрачных иголок стремительно вонзались в каждую пору его естества. Смерть часто оказывалась с ним рядом, гораздо чаще, чем он предполагал, и даже еще чаще, чем тот самый холодок надежно и своевременно предупреждал его о смертельной опасности. Это был холодок авантюры, обостряющей врожденное чувство предвидения с его сверхъестественной настройкой на те самые «частоты», которые «по секрету» нашептывали ему о возможном сражении и внезапной смерти. И сейчас он снова ощутил его, когда пристально вглядывался в мерцающую неопределенность моря.

– Посмотри. – Он обхватил Патрицию за плечи. – Очень большая лодка – вон там. Я уже давно наблюдаю за ней. И похоже, она держит курс к берегу. Несколько минут назад я видел огни с левого борта, а сейчас они появились и с правого. Нам нужно следить за ее носовой частью.

– Может быть, в конце концов Джилбеки возвращаются, – предположила она.

– Вряд ли.