Ему казалось, что он рассматривал надпись долгие минуты, тогда как буквы зловеще обугливались в его мозгу. И все же он твердо знал, что, едва часы отмерили всего лишь несколько секунд, он уже избавился от жуткого страха, который вызывала в нем каждая буква этого простого названия.

Когда он заговорил, его голос был необычно спокоен и ровен. И в том, как он с суровой горячностью сжимал руку Патриции, не было ничего иного, кроме намека на хаос фантастических сомнений и вопросов, возникших в его мозгу.

– Помоги мне, дорогая, – сказал он. – Я хочу перетащить его в дом, прежде чем кто-либо еще его увидит.

Было в его голосе нечто дающее ей понять, что она слишком хорошо его знает, чтобы задавать вопросы. Послушно, но не постигая происходящего, она склонилась над морячком и ухватилась за его ноги, а Саймон тем временем просунул руки под его плечи. Разбухший от воды парень был точно свинцом налит.

Когда со своей ношей они уже прошли добрую половину пути через лужайку, на веранде дома шевельнулась тень. Саймон резко выпустил из рук свою часть ноши, и Патриция охотно последовала его примеру. Тень отделилась от дома и крадучись стала приближаться.

Луна с трогательной скромностью высветила белый фланелевый костюм с полосами шириной с дюйм, довершаемый пя-тицветным блейзером, каковой мог быть специально сшит для человека-гиганта. Над блейзером маячила голова с таким лицом, каким обычно матери пугают непослушных детей.

– Это вы, босс? – спросил незнакомец.

Голос был хриплый и одновременно напоминающий клаксон, но сейчас Саймон нашел его даже несколько мелодичным. Лицо, его подавшее, не вызвало инфаркта миокарда, наоборот, оно смотрелось как произведение искусства. По своему опыту Саймон знал, что глубокие морщины на том месте, где природа не позаботилась поместить брови, совсем не предвещали смертоносной атаки, а выражали тревогу.

– Да, Хоппи, – с удовлетворением ответил он. – Это мы. Ну не стой как истукан. Подойди и помоги.

Хоппи Униатц зашагал походкой добродушного медведя. Критиковать и спорить не входило в круг его обязанностей. Слепое и радостное послушание – вот что от него требовалось. Святой был для него чудотворцем, все грандиозные планы которого осуществлялись изумительно просто и изящно. Этот человек с божественной невозмутимостью находил выход из таких затруднительных положений, требующих напряженной мыслительной деятельности, каковые мистеру Униатцу представлялись источником пыток и мучений. Мыслительная деятельность вызывала у Хоппи Униатца острую головную боль. Поэтому когда в один прекрасный день он открыл для себя, что Святой вполне способен выполнять эту работу за двоих, жизнь для него стала воистину стоящей штукой. С той поры он поставил себе высокую цель: неизменно следовать за этой счастливой звездой. Саймон не просил его об этом, однако ценил его благодушную преданность и готовность нести сообща бремя жизни.

Хоппи с восхищением осмотрел лежащий на земле труп.

– Ну и дела, босс, – промолвил он наконец. – Я услышал, как бабахнуло, когда вы его продырявили, но я никак не врублюсь, что к чему. От нервов меня так затрясло, что едва не смахнуло с веранды. Что это за новая пушка такая, а?

– Чутье мне подсказывает, Хоппи, – ответил Святой, – что мы должны держаться друг друга. Оказывается, это была такая, знаешь, тяжелая пушка, но не моя, это точно. А теперь помоги мне втащить покойничка в дом. Внеси его в мою комнату и стяни с него форму, да позаботься, чтобы никто из слуг тебя не увидел.

Такого рода распоряжения были доступны пониманию Хоппи. Они касались простых, конкретных вещей и давались в привычной для него манере. Не говоря ни слова, огромными ручищами он сграбастал мертвого парня и быстро исчез. Спасательный пояс по-прежнему качался на его запястье.