– Я не хочу, чтобы ты неправильно меня понял, друг, – пробормотал он, – но есть еще и другая сторона вопроса. Если я смог купить тебя, то и любой другой сможет. Но ты всегда должен помнить одно: мы с Хоппи иногда проявляем излишнюю горячность. Если нам придет в голову, что ты пытаешься умничать и хочешь повернуть свою игрушку в обратную сторону, твоей матери придется проделать всю работу сызнова.

Галлиполис пристально посмотрел на него и покачал головой.

– Я никогда раньше не встречал такого меткого стрелка, мистер, – сказал он, выражая удивление. – Кому-нибудь известно, ради чего вы стараетесь?

– Поверишь ты или нет, но я убивал чаще всего ради мира, – загадочно пояснил Святой.

«Кадиллак» мчался дальше, пока стрелка спидометра не коснулась отметки «семьдесят», затем «семьдесят пять», затем «восемьдесят» и приблизилась к отметке «девяносто». Мошкара отчаянно билась о ветровое стекло, превращаясь в мокрые пятна. Лицо Саймона было похоже на застывшую маску. Вскоре они оказались в сплошной полосе густого тумана, весь окружающий их мир исчез, они вслепую мчались на запад по Тамайами-Трейл.

Вскоре впереди, подобно грибу-дождевику, в тумане прорезался одинокий огонек и стал быстро приближаться.

– Это Очупи, – сказал грек, коснувшись руки Саймона.

«Кадиллак» сбавил скорость. Огонек оказался лампочкой, горевшей над заправочной станцией. Единственный признак жизни во всем городе.

– Босс, – послышался с заднего сиденья голос мистера Униатца. – Как будто все вымерло вокруг. Если и есть где-нибудь открытый бар, то только потому, что его забыли закрыть.

Галлиполис сказал:

– Чарли Холвук живет в драге в полумиле от противоположной части города.

– В какой еще драге? – спросил Саймон.

– Здесь таких полно. Их используют при строительстве дорог, а затем бросают. От них остаются только остовы, а все внутренности растаскиваются по частям. Езжай прямо.

Саймон вел машину. Помимо работающего двигателя тишину ночи нарушал только стрекот кузнечиков и лягушачий хор. Поэтому слова грека были подобны грому среди ясного неба, когда он вдруг сказал:

– Здесь поворот.

Саймон проехал немного вперед и увидел две колеи, сверкавшие в лужах.

– Там песок, – пояснил Галлиполис, – поезжай смело.

Так они проехали меньше чем полмили, когда Саймон остановился. Перед ними сверкал огнями корабль со своими шпангоутами на корме и чудовищного вида сооружением на палубе. Святой включил фонарик и посветил вокруг.

Галлиполис крикнул:

– Чарли! – И уже обращаясь к Саймону: – Посигналь.

Звук клаксона разорвал тишину, и, когда Саймон отпустил кнопку, лягушачьей оратории слышно не было. Недалеко от них слева в воздухе вдруг послышался оглушительный шум, похожий на хлопанье крыльев тысяч невидимых ангелов. Все это поднялось вверх и исчезло.

– Птицы, – пояснил Галлиполис. – Мы их спугнули.

На заднем сиденье мистер Униатц пессимистически заметил:

– Иду на спор: заперто на замок.

Грек протянул руку назад, повернулся и великодушно одарил Хоппи бутылкой вина.

– С вас причитается доллар за бутылку, – сказал он Саймону. – Хорошо, что я захватил ее с собой.

Саймон сидел не шевелясь. По палубе двигался мужчина, напоминавший в свете прожектора деревянную статую. Поверх белых брюк на нем был надет пиджак с длинными рукавами, отливавший всеми цветами радуги.