Неровный дрожащий свет, едва пробивавший темноту подземелья, высветил иссохшее до состояния мощей тело схимника в черном одеянии, которое покрывали белые кресты. Не покрытым оставалось лишь темное лицо с плотно закрытыми глазами и узкие кисти сложенных вместе рук.

— Мощи… монахов… Уф-ф… Сердце чуть из груди не выскочило.

Через мгновение снова заглянул внутрь колоды. Страха, как такового, не было. Он и не такой видел — людей с развороченным брюхом, сожженных до состояния углей пилотов, разорванных от декомпрессии абордажников. Тогда, действительно, было до чертиков страшно. Только все это прошло вскоре. Человек такая скотина, что ко всему привыкает — к жизни, к смерти, к страданиям, к боли и радости. На войне особенно заметно. Когда рядом с тобой сгорает в кабине твой товарищ, времени на философствования, страхи и и другие мысли совсем не остается. К тому же не мертвых нужно боятся, а живых. Новый мир эту истину объяснил Алексею очень и очень доходчиво.

— Вот, значит, кто здесь жил, — уже с любопытством Алексей разглядывал умершего столетия назад схимника. — Подсказал бы, как отсюда выбраться. Неужели запасного выхода нет? А, земляк?

Разумеется, никто ему не ответил. Насельник древнего скита уже давно завершил свой земной путь и витал в небесах, в райских кущах.

Постояв еще немного, Алексей аккуратно приладил крышку обратно. Затем мысленно попросил прощения у монаха, что потревожил его покой, и отправился обратно, к завалу.

— Б…ь, тут копать и копать. Все руки сотрешь до самой задницы, из которой они, как известно, и растут у некоторых…, - присвистнул он, на ощупь оценив объем предстоящей работы.

Судя по всему, завал был капитальный. Везде его ладони натыкались на плотно сидящие валуны, щели между которыми были заполнены землей и глиной.

— Как влитой сидит, — попытка сдвинуть один из булдыганов ни к чему не привела. — Отбойный молоток бы сюда или, на худой конец, лом.

Решил попробовать наверху завала. Забрался под самый потолок, где скрючился в три погибели. Минут пять, то и дело отхаркивая пыль, раскачивал плотно слежавшиеся камни. Вытащил все-таки один, с голову ребенка примерно.

— И там булыжники, — разочарованна пробормотал парень, засунув руку в образовавшуюся выемку. — Копать все равно придется. По-другому, походу, отсюда не выбраться, — пробурчал Алексей, вяло качая камень. — Будем копать…

Копошился в своем углу он до тех пор, пока ему не пришла в голову мысль раздобыть какой-нибудь инструмент — пруток, железяку, гвоздь в конце концов. Все лучше, чем пальцы кровянить.

Ещё раз прошёлся по кельям-норам. Ощупал каждый сантиметр, едва не носом пропахал каждый угол скита. Ничего кроме трухлявых досок и камешком не нашел. Даже самого завалящегося гвоздя не было. Словно монахи обед дали, железа в руки не брать.

За эти поиски умаялся вусмерть. Дополз кое-как до злополучного завала и привалился к стене, чтобы дух перевести. Усталость такая навалилась, что ни рукой ни ногой не пошевелить.

— Дурень, чего полез? Думал, монахи здесь лом с киркой на блюдечке с голубой каёмочкой оставят? — хрипло закаркал он. — Или проходческий комбайн?

Только совсем не смешно ему было. Напротив, очень даже хреново. Понимал ведь головой, что плохи его дела. Завал казался монолитным и, походу, тянулся до самого выхода из подземелья. Это, считай, больше пятнадцати метров. Хотя ему и пяти — шести метров завала с лихвой хватит. Не осилить ему столько. Если только…

— Может магией попробовать… Башка, вроде, больше не трещит. Можно попробовать, — решился парень, хотя чувствовал себя неважно.