Он уже не понимал, сколько времени здесь находился. Коммуникатор давно сдох и часов Алексей лишился. Сложно было судить и по чувству голода. Вообще, в кромешной темноте этого подземелья время казалось относительным. Оно словно текло иначе: то растягивалось до бесконечности, то сжималось в единую точку. Парень сидел на месте и время замирало, начинал что-то делать и время бежало.

Не смотря на преследовавшие его неудачи, Алексей еще держался. Чтобы отчаяние не захлестнуло его с головой, все время пытался себя чем-то занять.

В очередной раз облазил скит, постаравшись запомнить расположении его келий и тоннелей. Отразившийся в памяти план оказался прост и не затейлив. Было всего два центральных хода, прорытых шагов на двадцать — тридцать перпендикулярно друг к другу. В разные стороны от них отходили небольшие каморки-кельи, в которых крупному человеку было особо не развернуться. Все было узкое, невысокое.

Не раз и не два начинал разбирать завал. Найденной в каком-то глухом углу железкой — то ли кованным гвоздем, то ли куском штыря — часами ковырял каменистую землю. Усилия прилагал большие, а результат небольшой. Попадалось много широких плит песчаника, наглухо перекрывавших проход. Один конец такой каменюки только подкапаешь, как пласт сдвигался и засыпал уже сделанное. Пробовал в бок копать, но толку и там не было. После полуметра земли везде сплошной камень начинался.

Утомившись, заползал в одну из келий. Здесь захлебываясь пил холодную, сводящую зубы, воду. Старался заполнить желудок полностью, чтобы заглушить голод. Откидываясь на каменную возвышение — лежанку, надолго замирал без движения, уставившись в неприглядную темноту. Лежал без всяких мыслей в голове.

Голод уже не особо беспокоил. В первые часы особенно тяжело было. В животе все бурлило, рычало, сосало под ложечкой. Все мысли крутились вокруг разных блюд. Живо представлял, как на столе перед ним стояла миска с ароматным густым борщом, как вгрызался в жирный кусок жаркого, как таяло на языке кремовое пирожное. От этих сводящих с ума картин, Алексей даже не удержался и сгрыз найденные им свечные огарки, которые одуряюще пахли салом. К исходу первых суток заточения его чуть отпустило. Желудок почти не болел. Про еду вспоминал все реже и реже. Слабеть только начал.

— Что-то совсем сил нет, — бормотал он, швыряясь в земле железякой. — Вроде бы только начал, а уже выдохся… Черт, тут годами ковыряться нужно, чтобы откопаться.

Завал, по-прежнему, казался монолитным. От его многочасовых ковыряний особого толку не было. На локоть или на полтора локтя только и удалось ход прорыть, пока в камень не уткнулся. Сколько не стучал по известняковой плите, даже поколебать ее не смог.

— Б…ь, тупик. Теперь в другом месте копать нужно, — прошептал Алексей, на брюхе сползая по земле вниз. — Все, походу…

Встать на ноги сил не было. Как стоял на коленях, так и пополз в свою нору. Влез на каменное возвышение, когда-то служившее безвестному монаху кроватью, и затих.

Нехорошее, если не сказать паршивое, было состояние. В голове бродили тяжелые мысли. Чтобы он не пытался сделать, результата не было.

Правда, хуже всего было не это — ни упадок сил, ни преследовавшие его неудачи, ни накатывающее отчаяние. Ужаснее всего было другое. Алексей понимал, что ему было под силу выбраться из этого подземелья. У него уже был опыт, когда на грани смерти его магический источник высвобождал разрушительную силу неимоверной мощности.