Арабелла еще не осознала того, что вернулась домой – ее поездки обычно были продолжительными, и еще совсем недавно ей казалось, что никто и ничто не способно отобрать у нее эйфорию творчества, в которой она купалась каждый раз, когда работала над книгами.

В самолете, оторвавшись на минуту от созерцания облаков, Арабелла записала: «В сад, в котором он так любил гулять, пришла зима – и только тогда он понял, что сад был воображаемым». Это по-прежнему относилось к ее новому герою, писателю, и она еще не знала, что будет делать с ним дальше – оставит на знойном побережье или возьмет с собой в Лондон. Но то, что и с ним вскоре случится что-нибудь странное, она знала наверняка.

Она уже поняла, что отъезд из любимого Фолмута многое меняет не только в ее жизни, но и в новом романе, начало которого было написано после первой встречи с незнакомцем.

Она чувствовала, что этот роман будет отличаться от всех предыдущих: хотя бы тем, что главным героем любовного романа для женщин – а до сих пор Арабелла писала именно для них – стал мужчина. И уже это было непривычно и интересно.

«Но как я смогу писать о человеке, с которым уже никогда не встречусь? А впрочем, все равно я пишу о себе… И что с того, что теперь я предстану в облике мужчины?»

Поглощенная мыслями о будущем романе, она не заметила, как оказалась в самом центре Лондона – на «квадратной миле». Глядя на бронзового грифона, который, как ей показалось в эту минуту, единственный заметил ее недолгое отсутствие, Арабелла приостановилась у начала Флит-стрит, представляя себя правящей королевой, которая вступает в чужие владенья.

Здесь, в Сити, все, что только может быть в современном городе с богатой историей, спрессовано на небольшом участке земли. Чопорные фасады старинных зданий выглядят нелепо, старчески притулившись у многоэтажных ультрасовременных домов, которые, экономя деньги своих владельцев, всегда растут только ввысь – зная о том, что земля под ними баснословно дорога, они словно бы готовы стоять на одной ноге, балансируя почти под облаками.

Арабелла, оттесненная к самой обочине сплошным потоком машин, уже пожалела, что так самонадеянно выбрала способ передвижения. Вырулив в один из кривых пешеходных переулков, она прислонила велосипед к фонарному столбу и решила немного передохнуть.

Ехать домой все-таки не хотелось. Уединение не входило в ее планы – она знала, что дома все терзания предыдущей ночи снова обрушатся на нее, отвлекая от творчества. И она, решив хотя бы немного отдалить этот момент, двинулась в Челси окольным путем.

Перебравшись в Лондон из Корнуолла после окончания колледжа совсем юной девушкой, Арабелла полюбила этот холодный с виду и светски равнодушный к своим обитателям город – больше всего за то, что он, всегда дававший пищу для размышлений, никогда не лез в душу. Мимолетные уличные картинки развлекали ее, и, живя в Лондоне, она исколесила многие районы на велосипеде вдоль и поперек и теперь знала город не хуже какого-нибудь лондонского кебмена.

Она любила здесь все до мелочей, и мелочи, пожалуй, больше всего. Она успела уже накопить в памяти не один десяток любимых «вещиц», которые всегда радовали и согревали сердце.

Сейчас Арабелла решила проехать мимо Королевской биржи. Там, на самом кончике башни, вскарабкавшись на ее шпиль, словно на сухую соломинку, сидел золоченый кузнечик.