Арабелла слушала их болтовню и думала: как хорошо, что Эммелина ни о чем не догадывается! Докурив, она откинулась на сиденье и, разглядывая нежный профиль Эммелины, незаметно переключилась на мысли об Алине и ее госте. Эти мысли успокаивали, помогали отвлечься…

«Бродя по дому, он удивлялся царившим здесь простоте и уюту. Добротная мебель из неокрашенной, покрытой пахучим воском древесины, сотканные вручную пестрые занавески на окнах, вязанные из льняных ниток ажурные скатерти и салфетки на столах, множество живых цветов и букетов из высушенных растений. От тонких и навязчивых, нежных и приторных цветочных ароматов, которые преследовали его, у него кружилась голова, но он, словно загипнотизированный, не останавливался и все бродил по многочисленным комнатам. Но Алины не было нигде.

Проголодавшись, он вышел в сад и пошел по нему в поисках каких-нибудь фруктов – и вскоре нашел сливы и фиолетовый сочный инжир.

А потом вернулся в комнату, в которой ночевал накануне».

Глава 9

Они уже ехали по Пикадилли-стрит.

Клэр, положив свою ладонь на плечо Эммелины, что-то доверительно говорила ей, а другой рукой держала руль – она водила машину так же безупречно, как и шила. Видимо, сидевшие впереди решили, что Арабелла дремлет и, чтобы не мешать ей, разговаривали вполголоса.

В голове у нее еще шумело от пощечины, но мысли лились спокойно и плавно. После шумного фуршета ей было так хорошо здесь, в машине, что хотелось ехать и ехать, притворяясь спящей, – неважно, куда, – лишь бы мягко, как детская люлька, покачивался салон и тихонько журчали женские голоса. Лишь бы не было вокруг любопытных зевак и жадных до «жареного» репортеров.

Так думала Арабелла, склонившись на локоть и прикрывая ладонью глаза. Ей нравилось жить в придуманном ею самой мире, который она дарила своим героям. А что же она получала взамен? – Оголтелых репортеров и сующих свой нос в ее личную жизнь незнакомцев.

«Надеюсь, Клэр еще не проболталась Мелине о том, почему я так позорно сбежала, ничем не ответив ее истеричной ирландке… Пусть хоть кто-нибудь рядом со мной не знает о том, что я известная горе-романистка, которой каждый, кому не лень, готов залезть или под подол, или в душу. „Знаете, мисс Пенлайон, к нам в редакцию вчера пришел господин, который уверяет, что он и есть тот самый Джонатан, герой вашего первого романа. И что все описанные в романе события происходили три года назад, в его родном городе, между ним и вами…" А потом идешь в угловой магазин, а все газетные лотки завалены последними выпусками с портретом твоего недоумения и фотографией „того самого Джонатана", будто бы коварно брошенного тобой три года назад прозябать в фешенебельном пригороде. Не хватало еще, чтобы Мелина читала мою писанину и пыталась найти там себя. А потом, чего доброго, ей будет казаться, что я с ней неискренна, что постоянно наблюдаю за ней, цепляюсь за каждое ее слово и жест, чтобы потом описать все это в романе…»

От одной мысли об этом Арабелле стало не по себе, и она стала прислушаться к разговору Клэр и Эммелины.

– …да, все это идеология, но не бывает клубов без идеологии. Я думаю, вам с Арабеллой у нас понравится, – Клэр припарковала машину у старинного особняка. – Я вас рекомендую, – добавила она и, обернувшись назад, тронула Арабеллу за локоть.

Та сделала вид, что просыпается.

– Дорогая, тебе необходимо развеяться. Мелина мне все о вас рассказала… Есть одно очаровательное местечко, где вы сможете бывать вдвоем, когда вам это в голову взбредет. Не все же дома сидеть! И там тебе не надо будет напяливать парик, тем более, это так ненадежно… Никто не расскажет за пределами этих стен ничего – что бы ни произошло внутри.