Барабаны, сначала робко и медленно, а потом непрерывно и мощно ухая, переполняли ночь волнующим и горячащим кровь ритмом. Как черные скользящие кобры двигались руки, шуршали набедренные повязки, не поспевая за движением бедер. Все дети деревни спали. Все взрослые танцевали.

Наконец Арабелла, не в силах больше сидеть, поднялась на ноги и, пытаясь не отставать от судорожного ритма там-тамов, позволила своему телу делать все, что оно пожелает. Она чувствовала себя так, словно в ней зажигались огни, которые освещали ее танец подобно тому, как озаряли темные джунгли мириады светящихся мух. Сладко благоухали мимозы и эвкалипты, шорохи тропического леса вплетались в звуки, несущиеся от костра в необыкновенно прозрачное ночное небо, к тропическим звездам. Арабелла запрокинула голову: звезды огромными самоцветами сверкали в необъятном пространстве над ее головой.

И вдруг ей показалось, что эти звезды, совсем не похожие на те крошечные алмазные осколки, которые когда-то так взволновали ее в Лондоне, вновь ожили и подмигивают ей, будто спрашивая: «Счастлива ли ты? Нашла ли ты свою любовь?». И в каком-то пряном счастливом экстазе она закричала в бездонное небо: «Да! Да! Да!» – и крик ее смешался с десятком других голосов, каждый из которых тоже что-то кричал этому небу.

Но в следующий миг она почувствовала, как боится потерять свое счастье – ведь может произойти все, что угодно: эти дикие звери, и тропические болезни… Если с Дэном что-нибудь случится – она не переживет, нет! И как только она решилась сделать реальностью это юношеское сумасбродство, эту рискованную во всех отношениях авантюру – их поездку?! Ведь не зря же ученые мужи не отпускали Дэна. Но зато как горд он теперь, что смог сделать так, как хотел! Наверное, он уже предвкушает свое возвращение в университет, с новыми фактами, новыми открытиями, способными что-то там перевернуть в их пыльном ученом мире.

Ее страх нарастал… Эти бешено скачущие у огня танцоры, темные джунгли, окружившие их неприступной стеной, наглое улюлюканье встревоженной чем-то совы – все это было чужим и недружелюбным.

Опасливо озираясь, Арабелла отошла от костра. Туземцы так увлечены танцем, что никто и не заметит ее отсутствия на этом диком празднике в честь «белых гостей». Чуть раньше Дэн сделал то же самое, чтобы натянуть в пустующей глиняной хижине, которую торжественно подарила им «мать», гамаки и москитные сетки, а потом вернуться к костру. Захваченная праздником, Арабелла не заметила, как пролетело время – но Дэн ушел еще тогда, когда небо на западе было окаймлено сизо-пунцовой полосой, оставшейся от заката, а теперь уже глубокая ночь. Сколько времени он отсутствовал? Она не знала.

Она медленно брела среди покрытых соломой хижин, которые фосфоресцировали от звездного блеска. Ей казалось, что она запомнила хижину, в которой они переодевались, прежде чем за ними пришла «мать» и пригласила к ночному костру. Но теперь Арабелла ходила вокруг низких округлых домишек и не могла найти «свой».

Она пыталась разглядеть в хижинах окна, чтобы заглянуть внутрь и увидеть Дэна, но окон не было вообще, а двери были плотно закрыты от москитов. Наконец ей показалось, что она вспомнила, где нужно искать. Она достала из большого кармана, нашитого на ее сетчатой накидке, фонарик и пошла в сторону хижины, стоявшей немного в стороне от всех остальных, там, где чернели в ночи заросли тростника. Ей показалось даже, что она видит пробивающиеся сквозь щели хижины лучи: это мог быть фонарик Дэна, который он собирался приспособить вместо ночника. Но вдруг Арабелла отчаянно вскрикнула и упала: ее ногу прожгла жгучая боль.

Прикусив губы, она осветила фонариком левую ступню. Из мягкой веревочной подошвы торчало что-то острое. Арабелла попыталась выдернуть огромную колючку, но нестерпимая боль вновь заставила ее вскрикнуть. Чувствуя, что больше не может терпеть, она в отчаянии позвала в темноту ночи: «Дэн, где ты? Помоги мне!» Никто не ответил.