Занят в эти вечера и Костя Трошкин. Он танцор. Лучше всех в полку отбивает чечетку. Теперь по вечерам он спешит не к Нине домой, а в клуб, на сцену. Нина невероятно ревнует его к сцене. До недавнего времени Костя хранил свои хромовые сапоги, в которых отбивает чечетку, дома. А теперь держит их в чемодане, в каптерке у старшины. Нина чуть было не бросила их в горящую печь. Костя шутит на счет своих сапог и предупреждает нас:

— Смотри, Марат, не торопись в омут. Это только со стороны — тишь да гладь, да божья благодать. А на самом деле — сложно все.

— Об этом мы с Чары всегда помним,— говорю я ему.— Но ты не обессудь, все-таки мы решили этот новый год встретить не у тебя, а в общежитии у студенток.

— Как так? И Чары тоже едет в Хурангиз?

— Ай, надо посмотреть, как живут,— смущенно отзывается Чары.

— Ну, молодец,— удивляется Костя и тут же спрашивает сам себя: «С кем же мне Новый год встречать? Вдвоем с Ниной?»

— Слушай, братишка,— говорит Чары.— Она будет очень довольна. Она в таком положении. Ты будь внимательней к ней.

Костя предупреждает:

— Смотри, Чары-джан, привезешь в свой аул хурангизскую девушку, отец тебя палкой встретит.

— Я за невестой что ли еду? — сердится Чары.

— Кто еще с вами? — спрашивает Костя.

— Фролов, почтальон наш.

— Мама моя родная! — хохочет Костя.— Вы бы еще взяли Мирошина. Он бы вам учудил какой-нибудь номерок.

Два последних вечера старого года готовились к встрече нового. Гладили гимнастерки и бриджи, начищали до солнечного блеска сапоги. Комэск, хоть и с неохотой, но подписал увольнительные. С увольнительными к нему ходил Чары.

После ужина Чары, Фролов и я отправились к шлагбауму, остановили попутную машину, сели в кузов — и до самого Хурангиза зябли, держась за крышу кабины. Слезли на окраине города. В общежитие притопали часиков в десять вечера. Тут, в связи с наступлением нового года, у подъезда целый комендантский заслон. Сама комендантша с красной повязкой на рукаве и около нее студентки.

— Ну вот, теперь и мне будет поспокойнее,— удовлетворительно встречает нас комендантша.— С наступающим вас, молодые люди.

— Здравствуйте, здравствуйте, тетя Шура,— здороваюсь с ней как со старой знакомой и представляю друзей.

А вот и Тонин голос сверху:

— Мальчики, заходите, мы давно ждем вас!

Поднимаемся на второй этаж. Дверь в комнату девушек тотчас открывается, и оттуда вырывается взбадривающая музыка.

— Если не ошибаюсь, это «Рио-Рита»,— со знанием дела говорит Фролов и первым начинает знакомиться с девчатами. За ним не очень смело, но с очень серьезным видом называет свое имя Чары.

Девушки невероятно смущены, но по тому, каким живым любопытством наполнены их глаза, я догадываюсь: и Чары, и Фролов им понравились.

Фролов — фронтовик. Как и у Чары, у него на груди награды. А что он тянет лямку почтальона, это не его вина. Это замполит увидел в нем импозантного парня. Таким, как он, только с людьми и общаться. Внешность — шик, и за словом в карман в нужный момент не полезет. Себя он называет работником армейской спецслужбы. И эта не очень определенная формулировка как раз подходит к его плексигласовому портсигару, на крышке которого красуется портрет американской кинозвезды Дины Дурбин.