До самого Мавераннахра зодчий чувствовал себя хорошо, держался бодро, а теперь вроде бы занемог, его преследовали видения. Встревоженная Бадия сообщила об этом Зульфикару. Заметил это и Гаввас Мухаммад. Еще совсем недавно, когда Наджмеддин Бухари покидал Герат и человек, присланный Байсункуром-мирзой, передал ему, что, мол, до самой границы Хорасана и Мавераннахра их будут охранять охотники, зодчий подумал: «От кого охранять?» Но вот пройден тяжкий путь, в пустыне Калиф, у колодца, убиты два подозрительных человека. Теперь зодчий понимал, что опасность следует за ними по пятам. «Но я ведь не сарбаз, не полководец, оружие мое не сабля, а мастерок, я строю, а не разрушаю, почему же вокруг меня затеяли всю эту нелепую возню? Значит Байсункур-мирза знал, что по нашему следу пущены убийцы, и решил послать охрану? А для чего нужно было посылать убийц?» Наверно, царевичу Ибрагиму Султану взбрело в голову, что прославленный зодчий, покинув пределы Хорасана, может кое-что порассказать людям. Да и не по душе царевичу, чтобы в другом городе, а не в Герате воздвиғалн величественные здания, чего доброго, даже лучше и красивее, чем в самом Герате. Так не проще ли было покончить с ним, с этим непокорным зодчим, распространив слух, что-де в пути их ограбили и убили разбойники? И поручено было это Караилану — непревзойденному мастеру тайных убийств, человеку, который ухитрялся сеять вражду между царевичами. Что стоило Караилану совершить еще одно грязное дело? Но Байсункур-мирза, проведав об этих намерениях брата, послал своих людей охранять зодчего. Караилана покарала сана судьба. Теперь тело его покоилось в безлюдной пустыне среди песчаных холмов….

Прошел месяц, а от Караилана все не было вестей. Теперь призадумался не только Мухаммад Аргун, но и сам Ибрагим Султан. Мухаммад Аргул был уверен в том, что Караилан бежал за рубеж, и решил послать своих людей по его следу, чтобы выяснить все на месте. Если возникнет необходимость, сказал он, пусть едут в Самарканд и в Бухару. Мухаммад Аргун подозревал, что Караилан скрылся в Пенджикенте или даже в Дэш-тикипчаке у Барака Углона. Люди Мухаммада Аргуна нашли в песках недалеко от Халача двух павших коней и по седлам и уздечкам установили, что это кони Караилана. Поэтому они бросили поиски, вернулись в Герат и доложили царевичу о своем открытии. А тут до Герата от жителей Карки дошла весть о сильном буране, разыгравшемся в барханах, о том, что смерч нанес неисчислимый урон чабанам и стадам, что погибло множество народу. Мухаммад Аргун и царевич решили, что Караилан тоже погиб во время бурана.

Великое счастье, когда рождение твое приносит радость, а смерть — горе. Так уж заведено, смерти не из-бежать, но если тебя предают земле с почестями, стало быть, ты достойно окончил жизненный свой путь, стало быть, ты делал добро людям и люди о тебе горюют. Никто не горевал о Караилане, никто не пролил слезы над его могилой. Да никто и не знал, какого он рода и племени, есть ли у него родные и близкие, те, кого могла бы огорчить его гибель. Напротив, прослышав об исчезновении Караилана, люди радовались про себя, и даже среди приближенных государя не нашлось человека, что помянул бы его добрым словом. Позднее прошел слух, будто около одного из колодцев Калифа были обнаружены трупы двух убитых. Вихрь унес тонкий слой песка, обнажив неглубокие могилы, и степные стервятники терзали их тела. Весть об этом дошла и до караван-сарая, где остановился зодчий с семьей. Наджмеддин Бухари с ужасом взглянул на Бадию и Зульфикара, но не промолвил ни слова. А тут, как на грех, в караван-сарае неожиданно появился мрачный малый в красном чапане и туго повязанном на лбу голубом платке. Сердце Бадии замерло. Человек этот как две капли воды был похож на того, кого она видела еще там, на празднике весны у подножия Кухисиёха. Ни с кем он не разговаривал и лишь пристально поглядывал на Бадию.