|
Ни с кем он не разговаривал и лишь пристально поглядывал на Бадию. Масума-бека, с которой дочь поделилась своими страхами, передала ее слова мужу, и зодчий, столкнувшись с незнакомцем во дворе караван-сарая, замер от дурного предчувствия. Все, что произошло с ними в последнее время — смерть сына, странствия по пустыне, преследования, — все эти ужасы совсем подкосили его. Наджмеддин Бухари занемог. Он плохо спал ночами, бредил, все ему мерещилось, будто вокруг него бродят какие-то люди и злые духи. Как-то ночью, выйдя во двор караван-сарая, он увидел рогатое лохматое чудовище с горящими глазами, которое подкарауливало его. С криком ужаса ворвался он в комнату и повалился на ковер. Жена, дочь и ученики сбежались на его крик и напоили больного холодной водой. Не в силах говорить, он лишь показывал на дверь, и в глазах его застыл страх. Схватив кинжал, Бадия выскочила во двор. Зульфикар бросился за нею следом. Во дворе караван-сарая стояла мертвая тишина. Зульфикар прошел вдоль заборов, заглянул во все уголки — ни души. Две пестрые собаки, спавшие у калитки, проснулись и лениво забрехали.
— Никого нет, — сказал Зульфикар. — Странно все-таки, — Бадия не отрывала взгляда от конюшни, погруженной во тьму. — А вдруг злодей спрятался там? Тут из каморки своей вышел старик сторож и обратился к Зульфикару: — Вы опасаетесь кого-то, господин? — Да! Тут, кажется, есть чужие. Но, видно, этим подлецам надоела жизнь! Мы все вооружены! — Да никого здесь нет, господин. В караван-сарае только вы. Два старца из Самарканда уехали еще вчера утром. Я видел, как ваш уважаемый батюшка вышел во двор, поглядел на луну и вдруг с криком убежал в комнату. Я не спал и очень удивился. Да сюда не то что человек, муха не залетит. Собаки непременно почуяли бы. Вот уж тридцать лет я здесь, и за все это время ничего ни разу не случалось. Здесь у нас спокойно. Спите и ни о чем не думайте. Бадия и Зульфикар вернулись в комнаты, а Гаввас с Завраком, вытащив из-за голенищ острые кинжалы, в свою очередь обошли двор. Сторож увидел их хмурые, расстроенные лица, сокрушенно покачал головой и, не проронив ни слова, ушел к себе в каморку. А через минуту из большой комнаты донесся истошный крик зодчего: — Злой дух, вот он, рядом, он хочет унести меня! Его блуждающий взгляд все обращался к двери. — Отец, никакого злого духа нет. Мы убили его! — воскликнула Бадия. — Как? Еще кого-то убили? — Зодчий задрожал всем телом и безумными глазами оглядел окружавших его. Он никого не узнавал. В комнате горели три свечи, но даже тени людей, падавшие на стены, пугали старика. Зульфикар взглянул на Бадию и прикусил губу. — Устад, — начал он спокойно, — мы просто прогнали его, этого злого духа. Прогнали, слышите? — Прогоните! Прогоните его! — умолял зодчий. — Да мы уже прогнали. Его больше нет, — проговорила Бадия и приложила руку ко лбу отца. У старика был сильный жар. Пришлось остаться в караван-сарае Талимарджана, так как везти больного было бы опасно. Жар у зодчего не спадал, он бредил, его преследовали кошмары. Едва дождавшись утра, Гаввас Мухаммад бросился в город искать табиба. Расспрашивал встречных, долго искал дом табиба, и, когда наконец нашел, оказалось, что табиб уехал в Кизкудук к чабанам. Этот единственный в городе табиб был знающим и мудрым и, как говорили, прекрасным лекарем. Застать его дома было почти невозможно, и поэтому Гаввас, предупредив друзей и взяв с собой мешочек с золотыми монетами, вскочил на коня и поскакал в степь к Кизкудуку, примерно за десять верст от караван-сарая. Быстрые и решительные действия Гавваса растрогали Бадию чуть ли не до слез. Теперь она ни за что бы не сказала о нем, что это трус или баловник. |
