— Благодарю вас, табиб.

Уста Абуталиб с сыном, Хасанбек и Хусанбек, не пожелав отдохнуть после изнурительного пути, стали рядом с зодчим и сразу же принялись за работу. Они рассказали обо всем, что произошло в Герате со времени отъезда зодчего, и решили после завершения работ ехать вместе с зодчим в Бухару, найти там место для жилья, а осенью привезти свои семьи. Они уверяли, что климат Мавераннахра много благодатнее климата Хорасана.

Чули-бобо частенько говаривал о том, что стоит овце увидеть другую пасущуюся овцу, и она тут же начинает с аппетитом щипать траву. Так и зодчий, распределив работы между людьми, не мог сидеть сложа руки, а работал наравне со всеми. И, видя, как он, повязав лоб скрученным в жгут платком, кладет кирпичи на самом верху купола, люди трудились без отдыха, осторожно переносили кирпичи, складывали их горкой и, стоя на лесах, передавали из рук в руки, предварительно окунув в тазы с водой, отчего простые кирпичи, насыщаясь влагой, становятся еще крепче. Одни приготовляли раствор ганча, и наполнив им ведра, подавали мастерам, стоявшим наготове с мастерком в руках, другие подравнивали ломаный кирпич и подавали его для наклонных переходов и впадин. Молодые рабочие лопатами и кетменями углубляли впадину водоема, у двери сооружали ступени, а несколько человек разравнивали русло ручья до самой вершины Караташа.

Местные женщины ходили в пестрых платьях, надев их одно на другое, навешивали на шею тяжелые ожерелья. А Бадия, в легком, платье, сапожках и платочке на голове, вместе с матерью помогала готовить еду. Чули-бобо с чабанами не жалели баранов — надо же хорошенько накормить работников, да еще таких усердных. Жены и дочери чабанов, то есть вся женская половина населения степи, вели свое происхождение от племени кунград, и все они были очарованы озорной, ловкой, доброй на язык красавицей Бадией, хоть и родившейся в Герате, но происходившей из бухарского племени мангиб, и до смешного старались подражать и ее походке и ее манере говорить. Они знали о Бадие все: и то, что предки ее матери Масумы-бека были родом из Шаша, что на берегу Сайхуна, и происходили они из узбекского племени, и о том, что на семью зодчего обрушилось страшное горе — их единственный сын был казнен в Герате. Харунбек посоветовал Зульфикару и Завраку не говорить об этом ни с кем, но, так или иначе, судьба зодчего не была здесь ни для кого тайной. Сам зодчий был на редкость обаятельный человек, на удивление стойкий и сильный духом, и поэтому все здешние уважали его, а уж если он удостаивал кого своим особым вниманием, тот чувствовал себя на седьмом небе. Работал он па самом важном и трудном участке, и работал удивительно ловко. И это тоже вдохновляло работающих. Сооружение, рассчитанное на полтора месяца, быстро двигалось к концу, хотя не прошло еще и месяца. Водоем был почти готов и лишь на самом верху купола оставался просвет аршинов в пять. Этим трудным делом занимался сам зодчий. Помогали ему только ученики, работавшие на лесах с внутренней стороны купола. Другие же мастера работали внизу.

Когда купол был почти закончен и водоем сооружен, как-то вечером из дальних джейлау и далеких степей прибыли певцы — бахши. Чули-бобо пригласил и своих друзей чабанов из Джумабазара, Карагульбазара, Акел-шурча, Замука и Джейнава. Приехали чабаны и из Кай-кудука, Шуркудука, Раимсуфа и Олачабоба и привезли с собой своих певцов — бахши. И каждый гость прихватил с собой овцу или барана в качестве гостинца.

Весть о том, что неподалеку от Ходжа Муборака, у колодца Чули-бобо, сооружается огромный водоем, дошла и до чабанов Кызылкумов и до самых глубин пустыни Карнабчул. И приглашение Чули-бобо каким-то образом дошло до тех мест, куда не так-то просто добраться и пешему.

Итак, в среду с самого раннего утра со всех четырех концов начали съезжаться чабаны, прихватив с собой кто что мог. Огромная степь заполнилась людьми, стало шумно и многолюдно, как на знаменитом самаркандском базаре.