— Нет для человека ничего дороже, чем тот дом, где он родился и вырос, — отозвался уста Нусрат.

— Все осмотрели? — обратилась Бадия к отцу. — Налюбовались?

— Нет, дочка, не налюбовался. Слишком уж много воспоминаний. Вот посмотри, этот желобок я сделал двадцать лет назад, а кажется, будто только вчера.

Видно, семья дяди хорошо следит за домом. Чувствуется, что за домом приглядывают.

Маленькая дверца, ведущая в соседний двор, вдруг распахнулась. Во двор вбежал мальчик, но, увидев посторонних, замер на месте.

— Эй, кто вы такие? — набравшись храбрости, крикнул он.

— А ты кто таков? — спросила Бадия.

— Я Абдулвахид, — растерянно ответил мальчуган.

— А я — Бадия.

— Это мой двор, — заявил мальчик.

— Нет, мой!

— Еще чего… — воинственно воскликнул мальчик.

— А ты, наверное, внук дедушки Джамалиддина, верно ведь?

Мальчик смутился.

— Я сейчас деда позову! — крикнул он и кинулся к дверце.

И тут же во двор вбежала старуха и, остановившись как вкопанная, уставилась на Бадию и уста Нусрата. Затем перевела взгляд на зодчего.

— Господи, да ведь это же мулла Наджмеддин!

— Узнали, Назминиса-биби? Ну как вы живете, все ли здоровы, как дети?

— О господи! Все здоровы, все живы, вот только глаза у меня что-то стали плоховаты, не сразу признала вас. Вот радость-то! А как Масума-бека, сын, дочка? Все ли у вас благополучно? Добро пожаловать! — добавила она, спохватившись. — Проходите сюда, на террасу.

— Вот моя дочь — Бадия!

— Господи, красавица-то какая, ненаглядная ты моя, — старуха обняла Бадию. — Сейчас кликну всех. О господи, господи! Абдулвахиджан! — закричала старуха. — Зови скорее отца!

И, не дожидаясь, пока мальчик исполнит ее приказание, сама направилась к дверце.

— Это жена моего дяди, — пояснил зодчий дочери. — Другими словами, твоя бабушка Назминиса.

— Я уже догадалась, — сухо ответила Бадия.

— Хоть тебе Бухара и кажется захолустным городишком, — строго проговорил зодчий, — но ты еще ничего здесь по-настоящему не видела. Бухара — великий город. Его и сравнить нельзя с Гератом. Вот таких махалля здесь около тысячи. Правда, Самарканд еще лучше.

— Расхваливайте, расхваливайте, — улыбнулась Бадия. — Я же знаю, что Мавераннахр для вас земной рай. И даже спорить не собираюсь, все равно переспорите.

— Что верно, то верно!

Прошло не более часа, и во двор уже начали стекаться родственники зодчего. Первым пришел дядя Джамалиддин с сыновьями, потом соседи, юноши и девушки из махалли. И каждый радостно ахал: подумать только, их родич — знаменитый зодчий Наджмеддин Бухари, уехавший отсюда двадцать лет назад, снова вернулся на родину. Ведь родился-то он здесь, в их махалле Эски Намазгох и прославился в Герате, понастроил столько замечательных зданий. Им справедливо гордились и родственники, и соседи, весь город. И гордился им также правитель Бухары Шах Малик-тархан, зная, что Наджмеддин Бухари состоит в Герате на службе у самого государя. И уж коли уроженец Бухары в почете и уважении в столице, то тимуриды, само собой, будут благосклонны и к муфтию Ходже Мухаммаду Порсо и к Шаху Малику-тархану. Собравшиеся во дворе Джа-малиддина соседи с восторгом смотрели на зодчего. Одно смущало их радость — почему же этот человек, слава которого гремит по всему Хорасану и Мавераннахру, прибыл в Бухару без карнаев и сурнаев, и даже торжественной встречи ему не устроили, словно он простой смертный.