Хотя он был тепло одет, его била дрожь. Он не замечал, что у учеников посинели уши и носы. А уж напоминания Заврака о теплом сандале и вовсе пропускал мимо ушей.

Была пятница. Люди, как и положено, отдыхали от трудов праведных, навещали больных и родственников, только одни упрямый старик все гонял своих учеников по площади в махалле Деггарон и сам всюду поспевал за ними, не замечая мороза. Не замечал он и недоуменных взглядов прохожих, не видел, как Заврак и Зульфикар пританцовывают от холода на месте. Все его мысли были заняты сейчас только фундаментом здания, который должны были начать закладывать не сегодня-завтра.

— Интересно бы узнать, сколько раз вы намерены жить на этом свете? — ворчала утрами Масума-бека, видя, как зодчий, торопливо одевшись и вооружившись своими инструментами, направляется к калитке, — Сегодня же пятница, старики молятся, сидят дома да поминают бога!

— Ах ты господи, — отвечал зодчий, — ну почему у тебя вечно язык чешется?

— Да построите вы свое медресе, построите, никуда оно не денется. Осыплют вас золотом с ног до головы… Что же теперь, и правды сказать нельзя? Ну что я буду делать, если вы свалитесь где-нибудь на улице в эдакий мороз?

— Ты, видно, хочешь сказать, что я подохну на улице как собака? Забываешь, что строю я не для того, чтобы меня осыпали золотом. Глупая женщина, вот ты кто! Ты же прекрасно знаешь, что не из корысти я хлопочу, не ради богатства. О всемогущий! Зачем ты дал женщине язык? Ну зачем господь обделил женщин умом?

— Делайте как знаете, — обиделась Масума-бека. — Разве вам втолкуешь. Вы ведь и Платон и Аристотель. Все науки превзошли. Даже его святейшество Ходжа Мухаммад Порсо не хлопочет так.

— Ну и ладно. Если бы ты не настрадалась так за последнее время, дал бы я сейчас тебе черенком вот этого топорика по голове…

— Ну и идите и делайте что вам угодно, — окончательно рассердилась Масума-бека. Зря старик злится, она же желает ему добра. Не дай бог, снова прицепится к нему кабус. Ведь так легко в этот лютый мороз простудиться и заболеть, а чего ради? Вот так же, не щадя себя, трудился он и в Герате. И что же? Кто это оценил?

Масума-бека, как умела, старалась, оградить своего старика от беды, но, наткнувшись на такое упрямство, в конце концов улыбнулась и скрылась в доме. А зодчий нерешительно потоптался у калитки. Не пойти ли ему вслед за женой, не объяснить ли, для чего он хлопочй и беспокоится?

«Все равно не поймет, — решил он, — бесполезно и втолковывать». Он махнул рукой и вышел на улицу.

Ведь в махалле Деггарон его ждали ученики. По дороге вспомнились слова жены: «Сколько раз вы намерены жить на этом свете?»

«Трижды! Поняла? Трижды! Построю вот это медресе — и это будет моя вторая жизнь. А после я вновь и вновь буду возрождаться. А ты как была так и останешься глупой женщиной». Со следующего дня начались страшные морозы. Старожилы не могли припомнить точно — тридцать или более лет назад бывали такие, когда птицы замерзали на лету.