|
Со следующего дня начались страшные морозы. Старожилы не могли припомнить точно — тридцать или более лет назад бывали такие, когда птицы замерзали на лету. Редко когда в Бухаре случались такие зимы. Люди сидели у себя дома, а Зульфикар, у которого до боли леденели ноги, вспомнил, как несколько лет назад в Герате зодчий запер его на всю ночь в подвале, где пол был полит водой. Вспомнил, и ему сразу стало теплее. Он уже не чувствовал холода и бодро следовал за своим учителем. Но сам зодчий, шагавший по открытой, заснеженной площадке, то и дело снимал с го ловы шапку, почесывал шею и вытаскивал из-за уха тростниковое перо. Зульфикар попросил его не снимать шапку на морозе, но зодчий небрежно бросил: «Да, да, верно…»— и снова снимал. Зульфикар беспокоился о нем, вспомнив, как Амир Тимур простудил голову в Даштикипчакской степи и умер. Но вот наконец они пришли во временно нанятое помещение, где их уже ждали мастера. Один из мастеров-бухарцев сказал, что не плохо было бы отложить начало работ до весны. Земля, мол, вся промерзла. Как же в таких условиях делать раствор ганча и кира? Зодчий ничего не ответил, а лишь с минуту задумчиво глядел на мастера. Заврак, испугавшись, как бы зодчий не вспылил и не наговорил лишнего, поспешил вмешаться в разговор.
— Земля промерзла всего на четыре пальца, — сказал он, — а там дальше она мягкая. А кроме того, господин распорядитель работ сообщил, что в Самарканде определили сроки начала и завершения строительства и просили господина зодчего поторопиться. Не нам сдаваться перед морозом, лучше сделаем все, что решил; господин зодчий. Глаз — пуглив, рука — отважна! В Бухаре Зульфикар и Заврак получили звание самостоятельных мастеров — «уста». Теперь они имели право заводить собственное дело. Звание это они получили с согласия и одобрения зодчего, уста Нусрата и Исмаила Исфагани. Но ни Заврак, ни Зульфикар не собирались покидать своего учителя и решили остаться его учениками. После прибытия в Бухару Заврак стал прибавлять к имени зодчего титул «хазрат», что означало «светлость». Будь это в его власти, он дал бы своему учителю еще более высокий титул. Своим друзьям он доверительно сообщил, что титул «ваша светлость» никак не пристал царевичам или Ходже Мухаммаду Порсо, а подходит только их зодчему — достойнейшему из людей… Итак, зодчий продолжал совещаться с мастерами, давал пояснения, разложив чертежи на низком столике. Утром следующего дня начали копать землю под фундамент. Все делалось по чертежам Наджмеддина Бухари. Более трехсот рабочих — все крепкие, здоровые молодые люди — копали землю. Ими руководили мастера. Земляные работы разделили на одиннадцать участков, и одиннадцать мастеров работали со своими людьми. Зодчий и распорядитель работ стояли на досках, брошенных на землю, там, где рыли фундамент под фасад ворот и боковых башен. Рядом раскалывали глыбы, доставляемые на арбах, а чуть подальше осторожно, чтобы не побить, сгружали с арб плоские квадратные кирпичи и аккуратно укладывали их на ровной площадке. У всех, кроме зодчего и распорядителя работ, были заняты руки. Люди уже знали о том, что зодчий не терпит бездельников, трудились не щадя сил. И делали они это не потому, что боялись потерять работу, а потому, что уважали этого взыскательного, умевшего привлекать к себе люден старика. Наемные рабочие, прибывавшие отовсюду, с уважением внимали каждому слову прославленного мастера и, наслышавшись о его таланте, учености и доброте, величали его не иначе как «вашей светлостью Наджмеддином Бухари». Вечером, простившись с Исмаилом Исфагани, уста Нусратом и Зульфикаром, зодчий, в сопровождении Заврака, отправился домой. Всю дорогу думал он о словах мастера, предложившего отложить начало работ до весны. Заврак, уже давно знавший о том, что зодчий бывает молчалив и немногословен после трудового дня, не удивлялся тому, что устад по дороге не проронил ни слова. |
