Нет, не духовники придумали изречение, гласящее: «Сердце живо любовью, а руки — работой», — его придумали зодчие. «Трудись и обретешь счастье», — говорит народ. Еще отец Наджмеддина учил сына тому, что только труд дает человеку удовлетворение, а ревность, равнодушие и небрежность губят его, доводят до нужды и нищеты. Зодчий вспомнил отца, вспомнил, как тот радовался деятельным и ловким людям, как восхищался ими, как восторженно хвалил их.

Зодчий ходил по крыше строящегося здания, наблюдал за работами, останавливался около рабочих, размешивающих ганчевый раствор и клавших кирпичи, остановился он и около братьев Хасанбека и Хусанбека, трудившихся здесь с первых дней, сначала на земляных работах, а теперь на самом верху, поздоровался с ними и от души пожелал удачи этим искусным и умелым труженикам.

— Пусть господь ниспошлет вам удачу, — проговорил он, — я не нарадуюсь на вашу старательность и добросовестность. Мы с распорядителем работ говорили о вас самому Мирзе, и надеюсь, сей достойный и щедрый муж не обойдет вас своею милостью.

— Благодарствуем, — отозвался Хасанбек, — пока господь дает нам здоровье, мы будем трудиться не покладая рук. А доброе ваше участие и забота о нас, дорогой устад, придают нам еще больше сил. Сердце живет любовью, руки — работой…

— Вовремя получаете заработанные деньги?

— Получаем…

— Лучше сказать всю правду, — вмешался Хусанбек, — нам уже давно ничего не платят, устад.

— Не беспокойтесь, — подхватил Хасанбек, — мы сами поговорим с господином Чалаби, он подсчитает и выдаст деньги.

— Нет, поговорю с ним я, — сказал зодчий, — Заработанное следует платить вовремя. Нет никакой причины задерживать деньги, из казны они поступают в срок.

Внимательно прислушивавшийся к этому разговору Заврак Нишапури пометил что-то в своей тетрадке. Эго сам зодчий просил его делать заметки и после напомнить о них.

Попрощавшись с братьями, зодчий снова по лесам поднялся еще выше — почти на самый верх.

«Ах ты изверг», — раздраженно думал он об Ахмаде Чалаби. Позади зодчего шагали его ученики, Заврак, Зульфикар и Гаввас.

— Работнику одну денежку, болтуну — тысячу, — вот как оно получается, — проговорил он, оглянувшись на Зульфикара и Заврака. — Трудно понять, что за человек этот господин смотритель работ.

У самого края крыши стоял высокий, стройный и кудрявый юноша и вытягивал веревкой ведра с водой, которые ему подавали снизу. Он обернулся к старику, сидевшему поодаль и обтесывающему кирпичи, и что-то сказал ему на незнакомом языке. Старик обернулся и поглядел на медленно поднимающегося по лесам зодчего. Поглядел, но позы своей не изменил. И бросил короткую фразу юноше. Зодчий догадался, что старик попросил сына быть поосторожнее, повнимательнее. Два дня назад один из рабочих свалился с крыши и в тот же мир скончался, даже не успев издать стона.

— Здравствуйте, мастер Джорджи! — начал зодчий, подходя к старику. Настоящее имя старика было Георгий, но здесь, на постройке, все звали его Джорджи.

— Здравствуйте, зодчий, — ответил старик, медленно поднимаясь с присущей кавказцам степенностью и достоинством.

То был один из тысяч и тысяч пленных, взятых когда-то Амиром Тимуром в дни его походов на Кавказ. Шли годы, многие из пленных кавказцев стремились вернуться на родину, но что ни делали они, как ни билась, пришлось жить на чужбине. Остался в Герате и мастер Джорджи. Старшего его сына звали Иосифом, но здесь, в городе, этого красивого и ловкого юношу окрестили Юсуфбеком.