— Плевать хотел царевич на все эти сплетни, — вдруг сказал он.

— Что? Что? — переспросил, опешив, Чалаби.

— Слишком много зодчий Наджмеддин сделал для государства, да и, кроме того, послал на войну единственного своего сына. Что еще можно от него требовать? Смотрите, господин Чалаби, как бы вам не навредить самому себе, наговаривая на достойных людей.

Ахмад Чалаби не мог прийти в себя от изумления, он был расстроен холодным приемом устада и тем, что Кавам так внезапно изменился к нему, верному своему Чалаби. Если Ибрагим Султан уже выехал из Герата в Шираз, то ведь здесь остался Байсункур-мирза. Можно пожаловаться в крайнем случае и ему, решил Чалаби себе в утешение.

Глава XIV

Светлый праздник навруз

И подножие горы Кухисиёх в северной части Герата и холмистые степи, и берег ручья густо покрыты зеленью, словно волшебный оазис. Река Герируд, вобрав в себя сотни малых и больших горных речушек, причудливо вьется между горами Кухисаф и Кухисиёх и по густо-зеленым долинам устремляется дальше к Мургабу и Джейхуну. Но путь ей преграждают бескрайние пустыни. А когда она в буйном беге своем уносится южнее города Фарахруд-Хушруда, то и тут подстерегает ее беда — алчно пьют ее светлые воды не знающие влаги, иссушенные солнцем земли. В дни торжественного праздника навруза лишь подножия гор щедро окутаны свежей зеленью и жители Герата отправляются туда встретить светлый праздник весны, весело собирая алые тюльпаны, маки, целебный ревень. Да и не только жители Герата. Сюда, в эту цветущую долину, устремляются жители городов Гургана, Калаинава, Караха. Особенно хороши в такие дни горные цепи за Кухисиёхом, тянутся они до самых хребтов Банди Туркестана. И на берега Бало Мургаба и Оби Кайсара, что довольно далеки от Герата, тоже стекается народ на этот прекрасный весенний праздник. И с берегов южного Намаксарского озера спешили люди к подножию Кухисиёха.

Устад Кавам явился в дом Наджмеддина Бухари неожиданно. У ворот его встретил Зульфикар. Он даже растерялся, увидев «столь уважаемого гражданина Герата», но, опомнившись, проворно подбежал к устаду и помог ему сойти с коня.

— Мир и благоденствие дому сему, — проговорил устад Кавам.

— Пожалуйста, проходите, — вежливо пригласил Зульфикар.

— Бисмилло…

Они вошли во внешний двор. Кавам впереди, Зульфикар за ним, ведя лошадь под уздцы.

Завидев устада Кавама, выскочили из своих комнат Гаввас и Заврак. Они приветливо встретили его, тепло поздоровались и проводили в приемную для гостей — большую комнату, великолепно и со вкусом отделанную ганчем и резьбой, окна которой выходили на солнечную сторону двора. Заврак побежал сообщить зодчему о прибытии гостя. Наджмеддин Бухари поспешно вышел во внешний двор, даже не успев обуться.

— Добро пожаловать, — приветствовал он Кавама.

— Благоденствия вам! Вот соскучился, решил проведать. Нам, старикам, следует держаться друг друга, быть друг другу опорой, — начал устад Кавам, и голос его прозвучал на редкость добродушно, и не было слышно в нем обычного спесивого высокомерия. Теперь он казался совсем другим — искренним, добрым. А слова его о том, что «нам, старикам, следует держаться друг друга, быть друг другу опорой», означали, как догадался Наджмеддин Бухари, что Кавам намекает на то, что не следует, мол, особенно уповать на поддержку государя и царевичей. Пришло время, когда человек отдыхает душой лишь в окружении друзей, товарищей по ремеслу. С приближением смерти старые друзья становятся особенно дороги, а что толку от вельмож, ведь они-то не станут близкими в тяжкие твои дни.

Вот совсем недавно скончался их сверстник каллиграф Абдураззак Машхади, и это была большая и горестная утрата для них обоих.