Трент не стал будить Марианну, а взяв лебедку, двинулся вверх по течению, за поворот. До зарослей кустарника на дальнем берегу, по его подсчетам, было метров двадцать. Бросив толстую палку на середину реки, он стал смотреть, как ее сносит течением. Сорок секунд до середины изгиба. Опасно, но возможно.

Вернувшись к "лендроверу", Трент достал монтировку, ножной насос, домкрат и крестообразный гаечный ключ, разобрал запаску, выпустил воздух, снял покрышку, чтобы вынуть камеру, накачал ее и оставил в "лендровере". Сняв колпак заднего правого колеса, привязал к нему веревку и снова пошел вверх.

Набрав с полдюжины камней, Трент стал бросать их в заросли на дальнем берегу. Определив расстояние, сложил веревку в бухту и мысленно прикинул вес колпака. Первый бросок был неудачным – колпак зацепился за верхушки деревьев и повис на них. Второй раз Трент не докинул, но в третий раз угодил прямо в развилку дерева. Всем своим весом он натянул веревку – вроде бы держит. Он подергал веревку вверх-вниз – полный порядок. Тогда Трент обошел вокруг дерева, туго натянул веревку, чтобы за нее не зацепилось ничего из того, что несло течением, и закрепил двойным морским узлом. Смотав остаток веревки в бухту, он некоторое время смотрел на поверхность реки: несло в основном сломанные ветки и небольшие кусты.

Он вернулся к машине, думая о Марианне. В "лендровере" ей, конечно, безопаснее, но сама она будет чувствовать себя спокойнее, если тоже пойдет к Пункту Английского Полковника. Ожидание слишком тяжело.

Трент тихонько разбудил ее и обнял, пока она просыпалась. Девушка молча слушала объяснения Трента, потом, высвободившись из объятий, взглянула на быстрое течение.

– Я с тобой. – Она перевела взгляд на Трента. – Так будет всегда. Я имею в виду – нас…

Он подумал, хорошо было бы снова обнять ее. Но это не его путь и несправедливо по отношению к девушке.

– Думаю, министры еще живы, – сказал он, – и мне удастся их освободить.

– Я пойду с тобой.

– Через реку – да, но не к дому. Я сделаю это сам.

– Я знаю. Это твоя работа. – Она была слишком измотана, чтобы вложить в слова злость или горечь.

– Прости меня.

Трент завел мотор. Свернув с дороги и съехав в кювет, он направил машину вдоль берега реки, к повороту. Пока он приподнимал машину домкратом, Марианна сидела на корточках на берегу и смотрела в воду. Сняв почти спустившее колесо, он выпустил воздух, вынул камеру и снова накачал ее, потом разрезал веревку, закрепленную морским узлом, привязал один конец к камере, затем конец запасной веревки – к дереву, чтобы ее не унесло течением, а другой конец – ко второй камере.

– Готова? – спросил он у Марианны. Она кивнула.

– Прыгай так далеко, как только сможешь. Веревка будет действовать как маятник, и течением тебя отнесет на дальний берег. – Понятно.

Он не стал больше ничего ей объяснять – ведь она смотрела на ветки, которые несло потоком, уже минут пять и все понимала. Трент принес из "лендровера" два пончо, свернул их.

Мимо проносило сломанную ветку. Толстую, тяжелую, с острыми концами.

Трент протянул Марианне камеру, и она ступила внутрь, не поднимая глаз.

– Раскачайся, насколько сможешь.