Лицо старшего визиря исказили эмоции.

– Нет, госпожа. Мне жаль. Я знаю только то, что, со слов Гасана, его держат в неком безопасном месте. Он мог быть в Цитадели, когда она пала…

– Перестань так говорить, – потребовал Дара, впервые наблюдая, как бледнеет Манижа. – Каве, ты сам рассказал мне о восстании Ализейда. Цитадель находилась под его контролем, когда она пала. Стал бы Гасан отправлять туда Джамшида?

Манижа приблизилась к зеркальному столику и взяла в руки расческу Нари.

– Есть еще кое-кто, кто может знать, где Гасан держал Джамшида, – сказала она, проводя пальцами по костяным зубчикам. – Кто-то, кто мог бы заодно рассказать нам о печати Сулеймана и о том, куда могли податься его брат и жена, если они действительно живы. – Она спрятала расческу в карман. – Думаю, пришло время нанести визит бывшему эмиру.

3

Нари

– Ты выглядишь замерзшей.

Нари закуталась в нее потеплее.

– Спасибо.

В тесной аптекарской кладовой было не особенно холодно, особенно рядом с горячечным, бессознательным джинном, но Нари все равно не могла унять дрожь.

Она опустила компресс в чашу с прохладной, пахнущей мятой водой, отжала и положила на лоб Али. Тот пошевелился, но не открыл глаз, а ткань в тех местах, где касалась его разгоряченной кожи, задымилась.

Стоявший рядом Якуб снова заговорил:

– Как долго держится лихорадка?

Нари приложила пальцы к горлу Али. Пульс по-прежнему бился слишком часто, но ей показалось, что темп слегка замедлился по сравнению с тем, что было на берегу реки. Во всяком случае, она на это надеялась, уповая на слова Мунтадира, предупреждавшие, что привыкание к кольцу займет у нового хозяина печати несколько дней, и молила Всевышнего, чтобы все происходящее с ним было нормальным явлением, а не следствием переноса кольца за пределы Дэвабада.

– Сутки, – ответила она.

– А его голова… – Голос Якуба звучал неуверенно. – Она перевязана. Его ударили? Если там открытая рана, она может загноиться…

– Нет.

Нари не знала, что увидит человек, если посмотрит на светящийся знак печати Сулеймана на виске Али, но решила не рисковать и, оторвав лоскут от подола своего платья, туго обмотала ему лоб.

Схватив новую трость – времени прошло действительно немало, – Якуб опустился на землю рядом с ней, бережно удерживая еще одну миску.

– Я принес немного бульона из мясной лавки. Мясник был у меня в долгу.

Ее кольнуло чувство вины.

– Не стоило разменивать на меня свои долги.

– Чепуха. Помоги мне слегка приподнять своего таинственного спутника, чтобы попытаться влить в него немного жидкости.

Нари подняла Али, обхватив его за плечи своими все еще ноющими после реки руками. Он пробормотал что-то во сне, дрожа всем телом, и ее сердце забилось чаще. «Только не умирай», – беззвучно взмолилась она, когда Якуб пододвинул ему еще одну подушку.

Якуб молча взял инициативу в свои руки, кое-как влив пару ложек бульона Али в рот и заставляя его проглотить.

– Много не надо, – объяснял он. – Ты же не хочешь, чтобы он захлебнулся.

Он говорил мягко, как будто старался не спугнуть испуганного зверя, и это растрогало Нари и смутило ее почти в равной мере. Сначала она боялась, что он выставит ее за порог, но эти страхи оказались совершенно напрасны: старый аптекарь бросил лишь один взгляд на нее и на больного человека в руках и пригласил войти без лишних вопросов.