Он подумал о детях и женщинах, которых убили солдаты. Они выполняли приказ своего начальства, как когда-то делал и он. Но теперь, если ему придется убивать, он будет это делать ради того, чтобы спасти девушку. И Трент снова представил ее лежащей на полу хижины. Если бы только он не был таким усталым! Усталость обволакивала его, как толстый, страшно тяжелый слой мокрой шерсти, и гасила пламя гнева, из которого он черпал свои силы.

Глава 16

Прибойная волна мягко накатывалась на берег, солнце, едва поднявшись над горизонтом, уже посылало свои горячие лучи на узкую полосу песка. В тиши раннего утра кто-то чиркнул спичкой, и Трент услышал, как солдат глубоко затянулся новой сигаретой.

Нож легко вышел из ножен. Но я не смогу этого сделать, подумал он. Мысль эта пришла внезапно и подавила остатки его энергии. И тем не менее он должен действовать – таково основное правило профессии, от которой он, как ему еще недавно казалось, навсегда отказался.

В радиоэфире, перебивая друг друга, спорили мужские голоса, и их глушили атмосферные помехи. Пехотинец с радиопередатчиком недовольно заворчал… Его напарник, сплюнув, что-то сказал, и первый зашелся смехом. Теперь Трент точно установил положение обоих. Он мысленно представил себе, как они лежат под пальмовым деревом, опершись подбородками на приклады своих винтовок, и обшаривают протоки и джунгли в окуляры мощных биноклей.

Вот оно – бинокли! Резиновые наглазники ограничивают боковое зрение наблюдателей. Он должен быть уверен, что оба часовых смотрят в бинокли. Порыв ветра принес новую порцию серного запаха, и он понял то, что должен был понять раньше, если бы не его усталость. Дальнейшее ожидание становилось рискованным, но он вложил нож в ножны и отполз немного влево, чтобы оказаться как раз под радистом.

Прошло несколько минут. Солдат швырнул сигарету через плечо, и Трент увидел, как улетело последнее облачко дыма. Радист, находившийся непосредственно над ним, что-то сказал и, поднявшись во весь рост, стал обеими руками расстегивать ширинку. Еще мгновение – и он повернется и, пройдя через дюну, начнет мочиться. Трент попытался собраться, отбросить эмоции и думать только о цели, а не о человеке из плоти и крови. Так его учили. Но это было очень давно.

Вдруг зашипело радио, и металлический голос подал команду или потребовал отчета. Солдат поднял передатчик и что-то коротко ответил. Затем схватил винтовку и начал было поворачиваться лицом к склону, где на совершенно открытом месте лежал на дюне Трент.

Глыбы расплавленной лавы взлетали на десятки метров, за ними тянулись багровые хвосты, которые тут же рассыпались дождем искр и падали на отливающий золотом кратер вулкана. Солдат прислонил винтовку к ноге и поднял к глазам бинокль. И в это мгновение Трент поднялся.

У профессионалов всегда сохраняется инстинкт, предупреждающий об опасности. Часовой вдруг резко оглянулся и схватился за оружие. Но при этом шея его осталась незащищенной. И Трент не замедлил воспользоваться ситуацией. Он стремительно нанес ему сильный удар позади левого уха, прыгнул, схватил винтовку и, повернувшись, направил ее на второго часового.

Рука солдата потянулась за винтовкой. В его глазах было больше ненависти, чем страха. Сейчас нужно во что бы то ни стало показать, что он, Трент, хозяин положения, иначе неминуема катастрофа.

– Не двигайся, – предупредил Трент. – Даже не пытайся пошевелиться. Будь пай-мальчиком – заложи руки за спину и тогда, возможно, останешься в живых.

Солдат плюнул ему в лицо.

Трент ударил его стволом винтовки под ребра, встал коленом на спину и отшвырнул винтовку и радиопередатчик за дюну.

В это время первый часовой пришел в себя и застонал.