Лодка неслась к шлюпке, как торпеда. Луч маяка осветил шлюпку, и Трент увидел в ней женщин. Он выругался, убрал газ и резко переложил руль. При внезапном повороте и снижении скорости Трент и Эстобан попадали на дно лодки, а она сама вплотную подошла бортом к шлюпке. Марко было достаточно выпустить очередь из автомата, и с ними было бы покончено.

В свете луча прожектора Родди увидел торжествующую улыбку на губах Марко. "Этот наглый гринго, этот сукин сын. Это он соблазнил мою сестру!" – подумал Родди и выстрелил в голову Марко.

Адмирал вскочил, и, подхватив упавший автомат, повернулся к Эстобану Туру, который все еще беспомощно барахтался на дне лодки. Родди, державший пистолет обеими руками, крикнул отцу, чтобы он не стрелял. Адмирал на мгновение заколебался, и в этот момент Эстобан успел схватить ружье. Почти не целясь, он выстрелил. На груди адмирала медленно расплылось темное пятно, ноги у него подогнулись, и на мгновение он встал на колени у ног жены и дочери, а затем повалился на бок.

Родди склонился над отцом, хотел что-то сказать, может быть, слова сожаления, но было уже слишком поздно. И, по правде говоря, он испытывал скорее облегчение, что наконец-то все кончилось, а победа осталась на стороне "хороших парней", хотя сам он оказался на противоположной стороне и ему грозило тюремное заключение по крайней мере лет на десять. Он сидел неподвижно, глядя, как Трент причалил лодку бортом и безоружный Эстобан перешагнул через борт в шлюпку.

– Мои соболезнования, сеньора, – сказал Эстобан матери Родди. – Это было трагическое происшествие на море.

– А вам было приказано обследовать северное побережье, лейтенант, – обратился он к Родди. – Смотрите, как бы неподчинение приказам не вошло у вас в привычку.

Родди не сразу понял, что он имеет в виду.

***

Когда горы очистились от тумана, на морском побережье возле городка приземлились вертолеты. Подразделения особого назначения прочесывали прибрежный район в поисках людей со сторожевого катера. Одновременно береговая охрана занималась поисками второй шлюпки.

Пепито отбуксировал "Золотую девушку" обратно к деревянному причалу и стал готовить кофе. Трент и Эстобан в это время приняли душ и переоделись в сухую одежду. Мексиканец казался слишком крупным для кают-компании катамарана. Поставив чашки и кофейник на стол, он грузно уселся против Эстобана, ссутулив плечи; грива черных волос спускалась ему на лоб, так что Трент не мог разглядеть выражения его глаз.

– Если бы ты был помельче ростом, – сказал Трент, – я вышиб бы тебе мозги за то, что ты втянул меня в это дело. Это относится также и к вам, и к вашему дружку О'Брайану, – добавил он, обращаясь к Эстобану. – Этакая маленькая тройка.

На причале появился радист с сообщением, что Рика перевезли в больницу в Гаване. Эстобан обрадовался, что благодаря этому он сможет представить Трента своей жене.

– Позавтракаем у меня дома, – добавил он.

– Я чего-нибудь захвачу с собой, – отозвался Трент.

Оставив Пепито на борту "Золотой девушки", Трент с Эстобаном вылетели на вертолете в столицу Кубы. На военном аэродроме Эстобана ждала еще более потрепанная "Лада". Сзади были закреплены детские сиденья с ремнями безопасности. На полу салона валялись обертки от конфет и сломанные карандаши, из-под кресла водителя торчал изжеванный клюв желтого пластмассового утенка.

Эстобан вел машину по улицам Гаваны очень медленно и внимательно. Повернув от Малекона вверх по склону холма, он остановил машину перед бетонным жилым домом, взял у Трента бутылку рома и засунул ее под сиденье.