Наконец он выломал последний участок обшивки. Привязал фонарь к руке и расстегнул пряжки ремней баллона. Затем вставил ломик в цель между бортом яхты и скалой, придерживая его ногой. Все это время он делал глубокие вдохи и выдохи, используя последние остатки воздуха, чтобы накачать воздухом легкие.

Положив баллон прямо напротив пробоины и зажав регулятор в зубах, он просунул обе руки и голову в отверстие и стал отталкиваться от скалы, пока щель не расширилась на несколько сантиметров. Обычно в такие решительные моменты он считал до пяти или читал молитву, ко на сей раз у него не было для этого времени. Сейчас или никогда!

Трент включил фонарь, сделал последний глубокий вдох, выплюнул изо рта мундштук и пополз, извиваясь, как змея, упираясь локтями, плечами и бедрами, стараясь не дать щели между скалой и корпусом "Красотки" сузиться еще больше. Наконец, голова, руки и плечи его высвободились. Какой-то момент казалось, тяжелый корпус яхты выдавит воздух из его грудной клетки. Он уперся коленями в скалу, спиной – в обшивку судна и напряг все свои силы. Поднырнув под днище корабля, он обогнул киль и оказался перед скалистой стеной. Теперь ему предстояло подняться на двадцать четыре метра вверх вдоль стены и проплыть еще восемнадцать метров до запасного баллона.

Он плыл вдоль стены, отталкиваясь длинными размеренными взмахами ласт. Сейчас в легких было в четыре раза больше воздуха, чем он мог вдохнуть на поверхности. Благодаря наружному давлению воды, он мог держать давление в легких вдвое выше давления в автомобильной камере. Но по мере приближения к поверхности давление будет снижаться, и, если он не сможет выдыхать воздух постепенно, ему разорвет легкие, а если будет выдыхать слишком быстро, воздуха не хватит и он захлебнется.

При падении "крыши" песок и известняк замутили воду, поэтому видимость была плохая – не дальше протянутой руки, так что шансы найти запасной баллон были почти равны нулю, но где-то наверху должен болтаться конец оборванной веревки, которую он протянул между "колодцем" и яхтой для обозначения пути.

В мутной воде свет фонаря, как бледное облако, поднимался вслед за ним вдоль стены, а изо рта тянулся шлейф пузырьков воздуха. Он считал взмахи ласт и следил за глубиной по компьютеру. Конец веревки должен болтаться где-то здесь – вот-вот покажется на бледном фоне скалы. Если только веревка не оборвалась где-то выше, у "колодца", или не сорвалась с кораллового уступа, за который была привязана. Пятьдесят взмахов ласт, шестьдесят…

Пока не иссякнет кислород в легких, можно двигаться вдоль стены. Если же сразу подняться на поверхность – тогда неминуемая смерть от кессонной болезни. С тем же результатом можно просто открыть рот и дать воде хлынуть в легкие.

Глаза у него готовы были выскочить из орбит, легкие горели, мускулы ног теряли силу. "Двадцать секунд, – подумал он, – ему осталось всего двадцать секунд жизни". Он заставлял себя медленно считать, чтобы не потерять контроль над собой. Восемьдесят взмахов ласт, девяносто – ни в коем случае не разжимать губ! И вдруг прямо под собой он увидел конец веревки, болтающийся в воде.

Он нырнул, но не решился сразу ухватиться за веревку, боясь, что она может оборваться, – он не был уверен, что она прочно привязана. Когда он опустился глубже, добавочное давление стало выдавливать его, как зубную пасту из тюбика. Наконец он увидел шланг регулятора баллона. "Спокойно! – мысленно крикнул он себе. – Спокойно!"

Левой рукой он дотянулся до привязных ремней баллона, прежде всего проверил его, затем взялся за шланг и провел по нему рукой до регулятора. Нажал клапан большим пальцем, чтобы выдуть из трубки воду, и взял мундштук в рот, крепко зажав его зубами. "Вниз! – приказал он себе. – Вниз!" – там более высокое давление воды вытеснит пузырьки азота, накопившиеся в крови.